Калервы сын, Куллервойнен, Положил еду в котомку И погнал коров болотом, Их погнал сосновым лесом; На ходу он так промолвил, Говорил слова такие: «Ах, я парень горемычный, Самый жалкий я мальчишка! И куда теперь попал я, Лишь на праздную дорогу, Сторожить хвосты бычачьи, За телятами тащиться, По болотам лишь влачиться, По плохой земле лишь ползать!» Он на кочке там уселся, Сел, где солнышко пригрело, Стал слагать он песнопенья, Так запел свои он песни: «Дай тепла мне, божье солнце, Колесо господне, света Пастуху пошли, бедняге. Кузнецу стада пасу я; Кузнецу же не свети ты, Ни ему и ни хозяйке! Хорошо живет хозяйка, Хлеб печет себе пшеничный, Пироги себе готовит, Их намазывает маслом, А пастух берет хлеб черствый И сухую корку гложет, Овсяной грызет он хлебец, Хлеб с мякиной разрезает, Хлеб съедает из соломы, Хлеб жует с корой сосновой, Воду черпает берестой, Пьет ее из-под кореньев. Солнце, скройся ты, пшеничка, Исчезай ты, божье время! Уходи за сосны, солнце, Ты, пшеничка, за лесочек, Поспеши за можжевельник, За ольховые верхушки! Пастуха домой сведи ты, На хлеба, где много масла, Чтобы хлеб жевал он свежий, В пирогах бы ел середку!» Ильмаринена хозяйка, Шел покуда пастушонок, Пел покуда Куллервойнен, Соскоблила масло с чашки, В пирогах середку съела, Ковырять взялась лепешки, Уж сготовила похлебку, Щей для Куллерво холодных, Где весь жир собака съела, Жир весь черная слизала, Сыто пестрая поела, Вдоволь серая наелась. Из леска запела птичка, Из куста певец-малютка: «Уж рабу поесть бы время, Сироте бы пообедать». Калервы сын, Куллервойнен, Посмотрел на тень от солнца, Говорит слова такие: «Да, уж время и поесть бы, За обед пора приняться, Поискать запас дорожный». Отогнал коров на отдых, Чтоб соснули на лужайке, Сам на кочке он уселся, На траве зеленой, свежей, Со спины он снял котомку, Вынул хлебец из котомки, Повернул его и смотрит, Говорит слова такие: «Часто хлеб хорош снаружи И гладка снаружи корка, А внутри с корой сосновой Да под ней еще мякина». Из ножон он вынул ножик, Чтобы хлеб себе разрезать: И уперся ножик в камень, Лезвием в голыш претвердый; У ножа конец сломался, На куски клинок распался. Калервы сын, Куллервойнен, Увидал, что ножик сломан, Увидав, он начал плакать, Говорит слова такие: «Этот ножик был мне дорог. Он один был мой любимый, От отца он мне достался, Он был собственностью старца; Вот сломал его о камень, О голыш он разломался, Здесь о хлеб дрянной хозяйки,

Проклятие Куллерво, 1899

худ. Аксели Галлен-Каллела