Из ножон меч грозный тащит: На конце сияет месяц, Солнца блеск на рукоятке, И конек стоит на спинке, На головке кот мяучит. Вот померились мечами, Лезвия их осмотрели: Только малую толику Подлиннее меч у Вяйнё; На зерно он подлиннее, На обхват стебля соломы. Вот на двор наружу вышли, На просторную поляну. Ударяет Вяйнямёйнен Так, что искры засверкали, Раз ударил и другой раз: Посрубил он, словно репы, Головы, как льна головки, Гордым Похъёлы потомкам. И собрался Вяйнямёйнен Поглядеть на светлый месяц, Унести с собою солнце Из груди скалы пятнистой, Из горы, железом полной, Из железного утеса. Вот проходит он немного, Небольшое расстоянье, Видит там зеленый остров. А на нем растет береза, Под березой этой камень, И утес стоит у камня, А дверей в утесе девять, На дверях задвижек сотни. Видит трещину в утесе, В камне узкую полоску. Меч из ножен вынимает, Острый меч в скалу вонзает, Колет он клинком огнистым, Колет пламенным железом Так, что камень раскололся, Быстро натрое распался. Старый, верный Вяйнямёйнен Посмотрел чрез щели камня: Змеи там хлебают сусло, Пиво пьют в скале гадюки, В недрах этого утеса, Что похож на печень цветом. Молвит старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: «То-то бедная хозяйка Мало пива здесь имела, Тут хлебают сусло змеи, Пиво пьют в скале гадюки». Змеям головы срубает, Злым гадюкам рубит шеи. Говорит слова такие И такие молвит речи: «Никогда в теченье жизни, От сего дня впредь считая, Да не пьют гадюки пива, Не хлебают сусла змеи!» Хочет старый Вяйнямёйнен, Вековечный прорицатель, Раскачать руками двери, Силой слова снять задвижки: Не открыл дверей рукою, Слов не слушались задвижки. Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал слова такие: «Баба тот, кто безоружен, Тот без сил, кто без секиры». Тотчас он домой вернулся, Головой поник печально, Что ни месяца не добыл, Что ни солнца не достал он. И промолвил Лемминкяйнен: «О ты, старый Вяйнямёйнен! Отчего меня не взял ты Как товарища в заклятьях? Я отбил бы все замочки, Поломал бы я задвижки, Я сиять пустил бы месяц И светить я дал бы солнцу». Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Не берут слова задвижек, Не берут замков заклятья, Кулаком их не подвинешь, Не своротишь двери локтем». К кузнецу пошел, к горнилу. Говорит слова такие: «О кузнец ты, Ильмаринен! Выкуй мне трезубец твердый, Выкуй дюжину мне копий Да ключей большую связку, Чтоб я месяц из утеса, Из скалы достал бы солнце!» И кузнец тот, Ильмаринен, Вековечный тот кователь, Все сковал, что было нужно: Дюжину сковал трезубцев И ключей большую связку, Связку копий приготовил, Не больших, не очень малых, Сделал среднего размера. Лоухи, Похъёлы хозяйка, Редкозубая старуха, К бедрам крылья прикрепила И на воздух вознеслася. Возле дома полетала И летит она подальше, Море Похъёлы минуя, К Ильмаринену на кузню. Посмотрел кузнец в окошко, Уж не буря ль там несется: То не буря там несется, То слетает серый ястреб. И промолвил Ильмаринен, Говорит слова такие: «Что тебе здесь нужно, птица, У окна зачем ты села?» Так ответила тут птица, Так промолвил этот ястреб: «О кузнец ты, Ильмаринен, Замечательный кователь, Ты, по правде, славный мастер, Ты — кователь настоящий!» Так ответил Ильмаринен, Сам сказал слова такие: «Никакого тут нет чуда, Что кузнец я настоящий, Если выковал я небо, Кровлю воздуха устроил». И сказала эта птица, Так промолвил серый ястреб: «Что куешь ты здесь, кователь, Не оружие ль какое?» Так промолвил Ильмаринен, Дал в ответ слова такие: «Я кую ошейник крепкий Этой Похъёлы старухе, Приковать старуху надо Там, у твердого утеса». Лоухи, Похъёлы хозяйка, Редкозубая старуха, Видит, к ней беда подходит, Ей несчастье угрожает. И летит, стремясь чрез воздух Дальней Похъёлы достигнуть. Из скалы пускает месяц, Солнце выслала из камня. А сама свой вид меняет, В виде голубя явилась: Запорхала, прилетела К Ильмаринену на кузню. Подлетела к двери птицей, Голубком у двери села. И промолвил Ильмаринен, Сам сказал слова такие: «Ты зачем сюда явился, Прилетел к порогу, голубь?» Из дверей ему ответил, От порога этот голубь: «Я затем здесь у порога, Чтоб принесть тебе известье: Из скалы уж вышел месяц, Из утеса вышло солнце». Сам кователь Ильмаринен Посмотреть тогда выходит. Он подходит к двери кузни, Смотрит пристально на небо: В небе вновь сияет месяц, В небе вновь блистает солнце. К Вяйнямёйнену идет он, Говорит слова такие: «О ты, старый Вяйнямёйнен, Вековечный песнопевец, Посмотри пойди на месяц, Погляди пойди на солнце! Ведь они уже на небе, На своих местах привычных». Старый, верный Вяйнямёйнен Сам на двор тогда выходит, Поднял голову он кверху, Посмотрел на небо быстро: Месяц там стоял, как прежде, И свободно было солнце. Смотрит старый Вяйнямёйнен, Говорить он начинает. Говорит слова такие И такие молвит речи: «Здравствуй, месяц серебристый, Вновь ты кажешь лик прекрасный, Здравствуй, солнце золотое, Снова всходишь ты, сияя! Из скалы ушел ты, месяц, Ты ушло из камня, солнце, Как кукушка золотая, Как серебряный голубчик, На своих местах вы снова, Прежний путь свой отыскали. По утрам вставай ты, солнце, С нынешнего дня вовеки! Каждый день приветствуй счастьем, Чтоб росло богатство наше, Чтоб к нам в руки шла добыча, К нашим удочкам шла рыба! Ты ходи благополучно, На пути своем блаженствуй, В красоте кончай дорогу, Отдыхай с отрадой ночью!»

• У девушки Марьятты рождается сын от брусники.

• Ребенок куда-то исчезает, и его наконец находят в болоте.

• Для крещения приводят старца, но старец не крестит сына, у которого нет отца, до тех пор, пока не будет изучено и решено, должен ли он быть оставлен в живых.

• Вяйнямёйнен приходит, чтобы изучить дело, и объявляет, что этот странный мальчик должен быть умерщвлен, однако младенец укоряет Вяйнямёйнена за несправедливый приговор.

• Старец крестит младенца как будущего короля Карелии; разгневанный Вяйнямёйнен уходит, предсказывая, что он еще однажды понадобится своему народу для нового Сампо, кантеле и света; он уплывает на медной лодке туда, где сходится земля и небо, но кантеле и свои великолепные песни он оставляет в наследство народу.

• Заключительная руна.