Буря с севера, с заката, Отнесла меня от суши На пространство вод далеких. Много дней я так качался И ночей проплавал много На пространстве вод обширных По открытому теченью. Не могу никак придумать, Не могу понять, постигнуть, Как мне жизнь придется кончить, Что со мною раньше будет; Или с голоду погибну, Иль в воде здесь утону я». Отвечал орел небесный: «Ты нисколько не печалься! На спине моей усядься, У хвоста, у самой кости, Унесу тебя из моря, Унесу куда захочешь. Хорошо тот день я помню, Помню доброе то время: Жег у Калевы ты рощу, Дерева сжигал у Осмо, Пощадил тогда березу, Стройный стволов оставил, Чтобы птицы отдыхали, Чтоб я сам на ней садился». Тут-то старый Вяйнямёйнен По волнам поплыл поспешно; Из воды он смело вышел, Богатырь из волн поднялся, На крыло к орлу уселся, У хвоста, у самой кости. Вот несет орел небесный Вяйнямёйнена седого, Он несет его по ветру, По пути ветров весенних, К дальним севера границам, К той суровой Сариоле; Вяйнямёйнена спускает, Сам шумит уже по ветру. И заплакал Вяйнямёйнен, Плачет, жалобно горюет На краю морей широких, Там на мысе незнакомом. На боку сто ран имел он, Ветра тысячу ударов, Борода поистрепалась, Волосы висят клоками. Две и три проплакал ночи, Дней проплакал ровно столько ж. Но не мог найти дороги, Хоть какой-нибудь тропинки, Чтоб на родину вернуться, На родимую сторонку, В ту страну, где он родился, Где он прежде жил спокойно. Как-то Похъёлы служанка, Белокура, невеличка, Об заклад побилась с солнцем, Чтобы с месяцем и солнцем Просыпаться, вместе с ними; Поднялась гораздо раньше, Раньше месяца и солнца; Петухи еще не пели И цыплята не кричали. Пять овец она остригла, Шесть ягнят остригла лучших Соткала сукна из шерсти, Шерсти выбрала на платье Перед утренним рассветом, Раньше, чем поднялось солнце. Вот столы она помыла, Пол дощатый подметает Чистым веником ветвистым, Многолистною метлою, Сор на медную лопатку В кучу быстро собирает И выносит сор наружу, Из дверей выносит к пашне, К краю пахотного поля, За плетень бросает в угол; И стоит там возле сора, Слышит что-то, обернулась, Слышит, с моря плач несется И от берега стенанье. В дом к себе она уходит, Быстро в горницу проходит И, когда вошла, сказала, Слово молвила такое: «Я слыхала плач на море И от берега стенанье». Лоухи, Похъёлы хозяйка, Редкозубая старуха, Тотчас из дому выходит, Подошла к калитке быстро, Плач услышала далекий, Говорит слова такие: «Так нигде не плачут дети, Так и женщины не стонут, Плачут так одни герои, Бородатые мужчины». Вот столкнула в воду лодку, Трехдощатую на волны И сама гребет поспешно, С быстротой туда стремится, Где был старый Вяйнямёйнен, Богатырь, который плакал. Горько плачет Вяйнямёйнен, И скорбит Увантолайнен, В ивняке плохом он плачет Посреди густой крушины, Борода и рот трясутся, Но уста его закрыты. Молвит Похъёлы хозяйка, Говорит слова такие: «Ах, старик ты бедный, жалкий! Ты попал в чужую землю!» Старый, верный Вяйнямёйнен Поднял голову высоко Говорит слова такие: «Сам довольно это знаю, Что попал в чужую землю, В незнакомые пределы; Я на родине был знатен, Дома был в великой славе». Лоухи, Похъёлы хозяйка, Говорит слова такие: «От тебя б я знать хотела, И, позволь, тебя спрошу я: Из каких мужей ты будешь, Из числа каких героев?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Назывался я доселе И досель всегда считался Радостью родного края И певцом в родных долинах, В долах Вяйнёле широких, На полянах Калевалы. А теперь в моем несчастье Сам себя не узнаю я. Лоухи, Похъёлы хозяйка, Говорит слова такие: «Так из сырости ты выйди И пройди ко мне тропинкой, Расскажи свое несчастье И судьбу свою поведай». Вот его из места плача И из места злой кручины Лоухи в лодку принимает, На конец ладьи сажает И сама гребет старуха, Направляет Лоухи лодку, Прямо в Похъёлу стремится, В дом свой гостя доставляет. Там голодного кормила, Платье мокрое сушила И неделю растирала, Растирала, согревала; Старец выздоровел скоро, Стал герой опять здоровый. Начала расспросы Лоухи, Говорит слова такие: «Отчего так, Вяйнямёйнен, Плакал ты, Увантолайнен, В этой местности угрюмой, На краю большого моря?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Есть для слез моих причина, Есть для слез и для рыданья. Я ведь долго в море плавал, И меня там били волны На пространстве вод широких, По открытому теченью. Оттого так долго плачу И, пока я жив, страдаю, Что я родину оставил, Из знакомых мне пределов Прохожу в чужие двери, В незнакомые ворота, Тяжела мне здесь береза, И ольха меня здесь режет, Здесь деревья точно ранят, Ветка каждая дерется. Только ветер — мой знакомый, Только солнце — друг мой прежний Здесь, в пределах чужеземных У дверей, мне незнакомых». Лоухи, Похъёлы хозяйка, Говорит слова такие: «Ты не плачь, о Вяйнямёйнен, Не горюй, Увантолайнен: Хорошо б тебе остаться, Проводить бы здесь все время Есть бы семгу на тарелке, Есть бы также и свинину». Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал слова такие: «Не прошу чужой я пищи, На чужбине самой лучшей; Всего лучше людям дома, Каждому там больше чести. Ниспошли, о боже добрый, Дай, творец, любовью полный, Вновь домой мне возвратиться, Вновь на родину вернуться! Лучше лаптем воду черпать У себя, в родной сторонке, Чем в стране чужой, далекой Мед — сосудом драгоценным». Лоухи, Похъёлы хозяйка, Говорит слова такие: «Что ты дать мне обещаешь, Если я тебя доставлю На родимую сторонку, Довезу до самой бани?» Молвил старый Вяйнямёйнен: «А чего бы ты хотела, Если ты меня доставишь На родимую сторонку, Чтобы слышать клич кукушки, Услыхать там птицы пенье, Шапку золота ты хочешь? Серебра ль возьмешь ты шапку?» Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Лоухи спасает Вяйнямёйнена, 1859–1860

худ. Р. В. Экман

Говорит слова такие: «О ты, мудрый Вяйнямёйнен, Вековечный песнопевец! Я на золото не падка, В серебре я не нуждаюсь: Золото — цветочки детям, Серебро — коней убранство; Сможешь ли сковать ты Сампо, Крышку пеструю устроить, Взяв конец пера лебедки, Молока коров нетельных Вместе с шерстью от овечки И с зерном ячменным вместе? Так ты девушку получишь, Дочь мою, себе в награду. И домой тебя доставлю, Чтоб ты слушал там кукушку, Чтоб ты слушал птички пенье На полях родного края». Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Не могу сковать я Сампо, Крышку пеструю украсить, Но, когда домой приеду, Ильмаринена пришлю я: Пусть тебе скует он Сампо, Крышку пеструю устроит, Пусть он дочь твою получит, Пусть ее составит счастье. Он — кузнец, и первый в мире, Первый мастер он в искусстве. Ведь он выковал уж небо, Крышу воздуха сковал он, Так, что нет следов оковки И следов клещей не видно». Лоухи, Похъёлы хозяйка, Говорит слова такие: «Дочь мою тому отдам я, Лишь тому я обещаю, Кто сковать мне может Сампо, Крышку пеструю украсить, Взяв конец пера лебедки, Молока коров нетельных Вместе с шерстью от овечки И с зерном ячменным вместе». Вот взнуздала жеребенка, Запрягла гнедого в сани, Вяйнямёйнена сажает, Посадила старца в сани, Говорит слова такие И такие молвит речи: «Головы не поднимай ты, Не поглядывай на небо, Конь покуда не устанет, Не приблизится уж вечер. Если голову поднимешь И на небо поглядишь ты, То тебя беда постигнет И судьба постигнет злая». Вот ударил Вяйнямёйнен По коню и быстро мчится, Опустил свободно вожжи, Шумно едет по дороге, Из той Похъёлы туманной, Из суровой Сариолы.

• По дороге Вяйнямёйнен видит красиво одетую девушку Похъёлы и просит ее стать его женой.

• Девушка в конце концов соглашается исполнить его желание, если он сделает лодку из кусков веретена и спустит ее на воду, совсем к ней не прикасаясь.

• Вяйнямёйнен начинает стругать, топором разрубает себе колено и никак не может остановить кровотечение.

• Он отправляется искать человека, который знает способ заговаривать кровь, и находит старика, который обещает остановить кровотечение.

Мрачной Похъёлы красотка, Красота земля и моря, На дуге сидит воздушной, На изгибе круглом неба, В платье чистое одета, В одеянье белой ткани; Ткет одежду золотую, Серебром всю украшает, Золотой челнок проводит По серебряному берду, И челнок, жужжа, стремится, Быстро бегает катушка, Быстро движется основа И серебряное бердо При тканье прекрасной девы, Серебром прилежно ткавшей. Старый, верный Вяйнямёйнен Шумно едет по дороге Из той Похъёлы туманной, Из суровой Сариолы. Недалеко он отъехал, Он промчался лишь немного,

Вяйнямёйнен и девушка из Похъёлы, 1860

худ. Р. В. Экман