Здесь блуждать и дни, и ночи, Чтоб меня мотала буря. Чтобы волны колыхали На пространстве вод широких, По открытому теченью. Холодно мне жить на море, Оставаться здесь мне больно, Постоянно меж волнами По воде морской носиться. И не знаю, как мне жить здесь, Как мне на море держаться: Времена пришли плохие И конец приходит жизни. На ветру ли дом построить. На волнах свое жилище? Коль на ветре дом построю, Не найду опоры в ветре; На воде избу поставлю — Отнесет ее водою». От лапландцев мчится птица. Тот орел из места мрака. Не из очень он великих, Не из очень также малых: Он крыло влачит по морю, А другим достиг до неба, И хвостом метет он волны, Клювом в скалы ударяет. Полетел, остановился, Посмотрел он, оглянулся, Вяйнямёйнена увидел На волнах морей синевших. «Отчего ты, муж, на море, Богатырь, на синих волнах?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Вот зачем я, муж, на море, Богатырь, на синих волнах: Шел я Похъёлы девицу, Деву Пиментолы сватать. Быстро мчался я по морю Вдоль морской равнины славной До тех пор, пока однажды, В час восхода, ранним утром, В Луотолу на берег прибыл, В Ёуколу морским теченьем. Там мой конь свалился мертвым, А меня сразить хотели. Я упал тогда на волны, В воду пальцами уперся, Чтоб меня мотала буря, Чтобы волны колыхали. И подул с востока ветер, Буря с севера, с заката, Отнесла меня от суши На пространство вод далеких. Много дней я так качался И ночей проплавал много На пространстве вод обширных По открытому теченью. Не могу никак придумать, Не могу понять, постигнуть, Как мне жизнь придется кончить, Что со мною раньше будет; Или с голоду погибну, Иль в воде здесь утону я». Отвечал орел небесный: «Ты нисколько не печалься! На спине моей усядься, У хвоста, у самой кости, Унесу тебя из моря, Унесу куда захочешь. Хорошо тот день я помню, Помню доброе то время: Жег у Калевы ты рощу, Дерева сжигал у Осмо, Пощадил тогда березу, Стройный стволов оставил, Чтобы птицы отдыхали, Чтоб я сам на ней садился». Тут-то старый Вяйнямёйнен По волнам поплыл поспешно; Из воды он смело вышел, Богатырь из волн поднялся, На крыло к орлу уселся, У хвоста, у самой кости. Вот несет орел небесный Вяйнямёйнена седого, Он несет его по ветру, По пути ветров весенних, К дальним севера границам, К той суровой Сариоле; Вяйнямёйнена спускает, Сам шумит уже по ветру. И заплакал Вяйнямёйнен, Плачет, жалобно горюет На краю морей широких, Там на мысе незнакомом. На боку сто ран имел он, Ветра тысячу ударов, Борода поистрепалась, Волосы висят клоками. Две и три проплакал ночи, Дней проплакал ровно столько ж. Но не мог найти дороги, Хоть какой-нибудь тропинки, Чтоб на родину вернуться, На родимую сторонку, В ту страну, где он родился, Где он прежде жил спокойно. Как-то Похъёлы служанка, Белокура, невеличка, Об заклад побилась с солнцем, Чтобы с месяцем и солнцем Просыпаться, вместе с ними; Поднялась гораздо раньше, Раньше месяца и солнца; Петухи еще не пели И цыплята не кричали. Пять овец она остригла, Шесть ягнят остригла лучших Соткала сукна из шерсти, Шерсти выбрала на платье Перед утренним рассветом, Раньше, чем поднялось солнце. Вот столы она помыла, Пол дощатый подметает Чистым веником ветвистым, Многолистною метлою, Сор на медную лопатку В кучу быстро собирает И выносит сор наружу, Из дверей выносит к пашне, К краю пахотного поля, За плетень бросает в угол; И стоит там возле сора, Слышит что-то, обернулась, Слышит, с моря плач несется И от берега стенанье. В дом к себе она уходит, Быстро в горницу проходит И, когда вошла, сказала, Слово молвила такое: «Я слыхала плач на море И от берега стенанье». Лоухи, Похъёлы хозяйка, Редкозубая старуха, Тотчас из дому выходит, Подошла к калитке быстро, Плач услышала далекий, Говорит слова такие: «Так нигде не плачут дети, Так и женщины не стонут, Плачут так одни герои, Бородатые мужчины». Вот столкнула в воду лодку, Трехдощатую на волны И сама гребет поспешно, С быстротой туда стремится, Где был старый Вяйнямёйнен, Богатырь, который плакал. Горько плачет Вяйнямёйнен, И скорбит Увантолайнен, В ивняке плохом он плачет Посреди густой крушины, Борода и рот трясутся, Но уста его закрыты. Молвит Похъёлы хозяйка, Говорит слова такие: «Ах, старик ты бедный, жалкий! Ты попал в чужую землю!» Старый, верный Вяйнямёйнен Поднял голову высоко Говорит слова такие: «Сам довольно это знаю, Что попал в чужую землю, В незнакомые пределы; Я на родине был знатен, Дома был в великой славе». Лоухи, Похъёлы хозяйка, Говорит слова такие: «От тебя б я знать хотела, И, позволь, тебя спрошу я: Из каких мужей ты будешь, Из числа каких героев?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Назывался я доселе И досель всегда считался Радостью родного края И певцом в родных долинах, В долах Вяйнёле широких, На полянах Калевалы. А теперь в моем несчастье Сам себя не узнаю я. Лоухи, Похъёлы хозяйка, Говорит слова такие: «Так из сырости ты выйди И пройди ко мне тропинкой, Расскажи свое несчастье И судьбу свою поведай». Вот его из места плача И из места злой кручины Лоухи в лодку принимает, На конец ладьи сажает И сама гребет старуха, Направляет Лоухи лодку, Прямо в Похъёлу стремится, В дом свой гостя доставляет. Там голодного кормила, Платье мокрое сушила И неделю растирала, Растирала, согревала; Старец выздоровел скоро, Стал герой опять здоровый. Начала расспросы Лоухи, Говорит слова такие: «Отчего так, Вяйнямёйнен, Плакал ты, Увантолайнен, В этой местности угрюмой, На краю большого моря?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Есть для слез моих причина, Есть для слез и для рыданья. Я ведь долго в море плавал, И меня там били волны На пространстве вод широких, По открыт