няет мысли, Серебро несет ей гибель, Портит золото ей думы. Калервы сын, Куллервойнен, Юноша в чулочках синих, Тут ласкать девицу начал, Увещает, обольщает, Держит вожжи он рукою, А другою грудь девицы. Утомляет он девицу В оловянных украшеньях Там, под полостью расшитой, На мехах прекрасных, пестрых. Вот уж бог послал и утро, День уж следующий выслал. Говорит ему девица, Увещает, вопрошает: «Из какой семьи ты, смелый, Из какого рода будешь? Из большого, верно, рода, Твой отец, должно быть, знатный». Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Не высокого я рода, Не высок мой род, не низок, А как раз он только средний: Сын я Калервы несчастный, Сын, лишенный разуменья, Глупый, ни к чему не годный. Ты сама откуда родом, Из какой семьи, красотка, Из большого, верно, рода, Твой отец, должно быть, знатный». Так ответила девица, Говорит слова такие: «Не высокого я рода, Не высок мой род, не низок, А как раз он только средний: Калервы я дочь, бедняжка, Неразумная я дева, Я негодная девица. Как была еще ребенком В доме матери любимой, В лес по ягоды пошла я, Там у горки, за малиной, Собирала землянику, У холма брала малину; Собирала день, заснула, Собирала день, другой день; Наконец, уже на третий, Не нашла домой дороги: Дальше в лес вела дорога, В чащу все вели тропинки. Там я плакала, сидела, День проплакала, другой день; Наконец, уже на третий, Поднялась высоко в гору, На горе высокой стала, Там аукала, кричала. Отвечал мне лес зеленый, Мне в ответ холмы звучали: “Дева глупая, не кликай, Не кричи так безрассудно, Твоего не слышно крика, Он до дома не доходит”. Третий день я шла, четвертый, Пятый день, шестой блуждала. Умереть я покушалась И погибели искала; Но никак не умирала, Не могла никак погибнуть! Если б умерла, бедняжка, Если б, слабая, погибла, На другой бы год, быть может, Иль на третье, может, лето Зеленела бы я травкой, Зацвела бы я цветочком, Вышла б ягодкой на землю, Вышла б красною брусничкой, Этих ужасов не знала б, Не узнала бы позора». И едва она сказала, Только вымолвила слово, Как с саней вдруг соскочила, Быстро бросилася в реку, Прямо в пену водопада, В эту огненную бездну. Там нашла себе кончину, Обрела себе погибель; В Туонеле нашла забвенье, Мир в потоках этих водных. Калервы сын, Куллервойнен, Из саней поспешно вышел, Начинает горько плакать, Очень громко причитает: «О, как я несчастен в жизни, Как судьба моя ужасна! Я сестру мою родную, Дочь родимой обесчестил! Горе батюшке родному, Горе матушке-старушке! Вы к чему меня вскормили, Для чего на свет пустили? Мне б гораздо лучше было Не расти и не рождаться, Не рождаться в этом мире, На земле не появляться. Смерть неверно поступила И болезнь несправедлива, Что меня не умертвила На вторую ж ночь от роду». Он хомут ножом разрезал, Режет он ремни из кожи, И на лошадь он садится, На крестец у белолобой. Он спешит, дорогой скачет И в пути недолго побыл, Ко двору отца приехал, На поляну он домчался. На дворе там мать стояла. «Мать родная, дорогая! Если б ты меня, родная, Только я на свет родился, В дымной бане положила, Двери крепко затворила, Там бы в дыме задушила На вторую ж ночь от роду, С одеялом и с пеленкой Ты меня бы утопила, Люльку бросила бы в печку, На огне ее сожгла бы! На деревне бы спросили: “Отчего в избе нет люльки, Заперта так крепко баня?” Ты тогда бы им сказала: “На огне сожгла я люльку, В печку бросила качалку. В бане зерна прорастают, Я из них готовлю солод”». Мать тогда его спросила, Седовласая старушка: «Что с тобой, сынок мой, сталось, О каком твердишь ты чуде? Словно в Туонеле ты побыл, Как из Маналы ты вышел!» Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Верно, что случилось чудо, Совершилось злодеянье, Я сестру мою родную, Дочь родимой обесчестил! Как я выплатил всю подать, Все зерно, как надо, отдал, Повстречалась мне девица; И ласкал я эту деву: То была моя сестрица, То — дитя моей родимой! Уж нашла она кончину, Обрела себе погибель В страшной глуби водопада, В той пылающей пучине. Не могу никак понять я, Не могу никак постигнуть, Где найду себе кончину, Где я смерть найду, несчастный: В пасти ль воющего волка, В зеве ль страшного медведя, У кита в огромном чреве Иль в зубах свирепой щуки?» Мать на это отвечает: «Не ищи, сыночек, смерти В пасти воющего волка, В зеве страшного медведя, У кита в огромном чреве Иль в зубах свирепой щуки! Ведь обширен берег Суоми, Широки пределы Саво, Где преступный скрыться может, Чтоб оплакать злодеянье, На шесть лет укрыться можно, Даже на девять лет сряду, Время мир ему дарует, Скорбь ему утешат годы». Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Не пойду я укрываться, От стыда бежать не буду! А пойду я к пасти смерти, Я пойду к воротам Калмы, На поля больших сражений, Где храбрейшие воюют: На ногах еще Унтамо, Не погиб, не умер изверг, Раны батюшки отмщу я, Слезы матушки родимой, Все страдания припомню, Что я сам на свете вынес».

• Куллерво снаряжается на войну и покидает родных; одной только матери не безразлично, куда он пойдет, умрет ли, останется ли в живых.

• Он приходит в Унтамолу, убивает всех и сжигает жилища.

• Возвращается домой, но дом его пуст, в живых на месте оказывается только старая черная собака, с которой он идет в лес, чтобы добыть себе пищи.

• По дороге он попадает на то место, где соблазнил свою сестру, и убивает себя своим мечом.