жка! Вот где твой сынок-малютка, Это яблочко златое: Он увяз по пояс в топях, Он в песке увяз по плечи». Марьятта, малютка-дева, Ищет сына по болоту, Там в болоте и находит И домой сынка приносит. Вырос Марьятты сыночек, Вырос мальчиком прекрасным. Как назвать его, не знали, Рос без имени малютка. Мать его звала цветочком, А чужие звали праздным. Окрестить его хотели, Окропить его водою. Для крещенья прибыл старец, Для моленья Вироканнас. И промолвил старец слово, Сам сказал такие речи: «Бедный мальчик заколдован, Я крестить его не стану, Прежде чем его осмотрят, И осмотрят и одобрят». Кто же мальчика осмотрит, Кто осмотрит и одобрит? Старый, верный Вяйнямёйнен, Вековечный прорицатель, Осмотреть его приходит, Осмотреть его, одобрить! Старый, верный Вяйнямёйнен Приговор свой изрекает: «Так как сын в болоте найден И от ягоды явился, То он должен быть оставлен На лугу, где много ягод, Или пусть ему в болоте Разобьют головку палкой!» Полумесячный ребенок, Двухнедельный так промолвил: «О ты, старец безрассудный, Безрассудный старец, слабый, Приговор изрек ты глупо, Объяснил законы ложно! Ты за большие проступки, За дела глупее этих Отведен в болото не был, Головы ты не лишился, А пожертвовал когда-то Твоей матери дитятей, Чтобы жизнь свою спасти им, Чтоб себя от бед избавить. Отведен тогда ты не был, Да и позже, на болото, А ведь в молодости давней Заставлял девиц топиться В глубине морских потоков, В черном иле дна морского». Крестит мальчика тот старец И дитя благословляет: «Карьялы король да будешь, Власти всей ее носитель!» Рассердился Вяйнямёйнен, Рассердился, устыдился, Собрался идти оттуда И идет на берег моря. Распевает громогласно, Там в последний раз запел он: Пеньем медный челн он сделал, В медь окованную лодку. На корме челна уселся, В море выехал оттуда И сказал он при отъезде, Так промолвил на прощанье: «Вот исчезнет это время, Дни пройдут и дни настанут, Я опять здесь нужен буду, Ждать, искать меня здесь будут, Чтоб я вновь устроил Сампо, Сделал короб многострунный, Вновь пустил на небо месяц, Солнцу снова дал свободу: Ведь без месяца и солнца Радость в мире невозможна». Едет старый Вяйнямёйнен, Едет с парусом шуршащим На челне, обитом медью, На богатой медью лодке, Едет он туда, где вместе Сходятся земля и небо. Там пристал с своею лодкой, С челноком остановился. Только кантеле оставил, Суоми чудную усладу, Радость вечную — народу, Своим детям — свое пенье. Я уста теперь закрою, Завяжу язык свой крепко, Прекращу я эту песню, Распевать не буду больше. Отдыхать должны и кони, Если много пробежали, И само железо слабнет, Покосивши летней травки, Опускаются и воды, Коль бегут они рекою, И огонь погаснуть должен, Коль пылал он долго ночью; Почему ж напев не должен, Не должна ослабнуть песня, Если пелась целый вечер, С самого заката солнца? Так, я слышал, говорили, Очень часто повторяли: «Водопад, и тот в паденье Не всю воду выливает, Точно так же песнопевец Не споет всех песен сразу. Лучше вовремя их кончить, Чем прервать на середине». Так бросая, так кончая, Заключая, оставляя, Я в клубок мотаю песни, Их в одну вяжу я связку, Как запас, в амбар слагаю, За замок из крепкой кости, Не уйдут они оттуда Никогда в теченье жизни, Коль замок не будет отперт, Коли кость не отомкнется, Не разжаты будут зубы И язык не повернется. Что бы было, если б пел я, Распевал я очень много, Пел бы я в долине каждой, Пел бы в каждой синей роще! Мать моя уже скончалась, На земле уж нет старушки, Золотая уж не слышит, Дорогая уж не внемлет: Здесь меня лишь сосны слышат, Ветви ели мне внимают, Клонятся ко мне березы Да приветствуют рябины. Мать меня еще ребенком Здесь покинула, родная, Я как жаворонок вырос, На камнях как дрозд остался, Чтобы жаворонком пел я, Щебетал дроздом в лесочке, Под надзором у чужой мне И под мачехиной лаской. Прогнала она бедняжку, Нелюбимого ребенка, К той стене, где дует ветер, К стенке северной жилища, Чтоб сгубил жестокий ветер Беззащитного ребенка. Я, как жаворонок, вышел, Я блуждал, бедняжка, птичкой, Я с трудом едва влачился. Тихо шел своей дорогой, И узнал я всякий ветер, Познакомился я с бурей, Стал дрожать я на морозе, Научился плакать в стужу. Нахожу теперь я многих, Часто я людей встречаю, Что меня ругают злобно И меня словами колют, За язык мой проклинают, Заглушают криком голос; Говорят, что я трещу лишь, Что мое не нужно пенье, Что пою я часто плохо И не знаю лучших песен. Люди добрые, прошу вас, Не сочтите это странным, Что пою я, как ребенок, Щебечу я, как малютка! Не был отдан я в ученье, У мужей могучих не был, Слов чужих не приобрел я, Не принес речей с чужбины. Ведь другие обучались, Я ж не мог уйти из дома — Бросить матушку родную, С ней одной я оставался. Я учился только дома За своим родным забором, Где родимой прялка пела, Стружкой пел рубанок брата, Я ж совсем еще ребенком Бегал в рваной рубашонке. Как бы ни было, а все же Проложил певцам лыжню я, Я в лесу раздвинул ветки, Прорубил тропинку в чаще, Выход к будущему дал я, — И тропиночка открылась Для певцов, кто петь способен, Тех, кто песнями богаче Меж растущей молодежью, В восходящем поколенье.

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2024