Воспитала мать цыпляток, Лебедей большую стаю, Привела цыплят к насести, Лебедей пустила в реку. Прилетел орел, спугнул их, Прилетел, рассеял ястреб, Разогнал крылатый деток: В Карьялу унес цыпленка, Взял другого он в Россию, Дома третьего оставил. Тот, кого он взял в Россию, Вырос там и стал торговцем. Тот, кого он взял к карелам, Имя Калерво там принял, А оставленный им дома Унтамойненом был назван. Он принес отцу несчастье, Сердцу матери печали. Ставит сети Унтамойнен, Где у Калерво затоны. Калервойнен видит сети, В свой мешок берет всю рыбу. Унтамо исполнен злобы, Сильно сердится на брата. В бой свои пускает пальцы И в борьбу пускает руки За остатки этой рыбы, За окунью эту мелочь. Оба бились и боролись, Не могли побить друг друга: Сильно бьет один другого, Получая — сам ответно. Наконец, уже в другой раз, На второй день иль на третий, Калерво овес посеял Рядом с Унтамо жилищем. Унтамойнена овечка Всходы Калерво поела, Но у Калерво собака Унтамо овцу пожрала. Угрожает Унтамойнен Калерво, родному брату, Род весь Калерво прикончить, Всех от мала до велика, Уничтожить всех домашних И пожечь у них жилища. Он мужей снабдил мечами, Храбрецам дает оружье, Молодым на пояс копья, Топоры дает красавцам, И пошел он, чтоб сражаться Против собственного брата. Калерво сноха-красотка У окна как раз сидела; Вот в окно она взглянула, Говорит слова такие: «Дым ли это заклубился, Туча ль темная находит На краю вон той поляны, На конце дороги новой?» То не туча поднималась, То не дым густой стелился: Войско Унтамо поднялось, Шло на Калерво с войною. Вот пришли мужи с мечами, Войско Унтамо явилось, Всех у Калерво убили, Все его большое племя, И дотла весь двор спалили, Весь с землей его сровняли. Дева Калерво одна лишь Там спаслась с плодом во чреве. Люди Унтамо схватили, Увели ее с собою, Чтоб мела она там избы, Пол почище подметала. Мало времени проходит — Родился малютка-мальчик, Сын той матери несчастной. Как теперь назвать малютку? Куллерво — так мать прозвала, Воин, — Унтамо промолвил. Положили тут малютку, Без отца того ребенка, Чтоб качался в колыбели, Чтобы двигался он в люльке. Вот качается он в люльке, Волосами повевает. День качается, другой день; Но когда настал и третий, Вдруг толкнул ногами мальчик, Взад, вперед толкнул он люльку, С силой сбросил свой свивальник И ползет на одеяло, Люльку надвое сломал он, Разорвал свои пеленки. Обещает выйти мужем И как будто будет храбрым. В Унтамоле ожидают, Что, когда войдет он в возраст И получит смысл и силу, Будет мужем, как и надо, Сотни он рабов заменит Или тысячи, пожалуй. Два, три месяца растет он, Но уже на третий месяц, Ставши ростом по колено, Так раздумывать он начал: «Если б вырос я побольше, Получил бы в теле силу, За отца я отомстил бы И за скорбь моей родимой!» Унтамо ту речь услышал, Сам сказал слова такие: «В нем семье моей погибель, Новый Калерво растет в нем». Размышлять мужи тут стали, Стали женщины тут думать, Мальчика куда бы спрятать, Как бы вовсе уничтожить. Вот его сажают в бочку, Вот запрятали в бочонок, Отнесли ребенка в воду И на волны опустили. Посмотреть потом приходят, Как три ночи миновало, Погрузился ль мальчик в воду, Не погиб ли он в бочонке. Но в воде не утонул он, Не погиб в своем бочонке! Из бочонка мальчик выполз, На хребте волны уселся, Удочку из меди держит, Палку с шелковою леской; Ловит мальчик в море рыбу, Измеряет в море воду: В море там воды немного, На два ковшика, быть может; Если ж все его измерить, Хватит, может быть, на третий. Унтамо тут думать начал: «Деть куда теперь ребенка, На него навлечь несчастье, Чтобы смерть его настигла?» Вот рабам своим велит он Взять березовых поленьев, Много сотен сучьев сосен, Сосен толстых и смолистых, Чтобы сжечь на них ребенка, Куллерво чтоб уничтожить. Вот собрали, наложили Там березовых поленьев, Много сотен сучьев сосен, Сосен толстых и смолистых, Тысячу саней бересты, Ясеня сто сажен полных. Был огонь в поленья брошен И по куче разошелся; В кучу бросили ребенка, В пекла самого середку. День там жгут его, другой день, Жгут его еще и третий. Вот пришли туда и видят: До колен сидит он в пепле, До локтей в золу зарылся, Кочергу руками держит, Увеличивает пламя, Разгребает ею угли, И волос он не лишился, Ни единой даже пряди! Рассердился Унтамойнен: «Деть куда теперь ребенка, На него навлечь несчастье, Чтобы смерть его постигла?» И на дерево повесил, Притянул ребенка к дубу. Вот проходит уж три ночи, Столько ж дней проходит также. Унтамо тут думать начал: «Не пора ль пойти проверить, Жив ли Куллерво на дубе, На суку он не погиб ли». И раба он посылает. Так ответ слуга приносит: «Куллерво и тут не умер, Не погиб на этом дубе! Он в коре рисунки режет, У него в ручонках гвоздик, Все стволы стоят в рисунках, Ствол дубовый изрисован: Он мужей с мечами сделал, По бокам приделал копья». Ничего не может сделать Унтамойнен с тем ребенком! Как бы смерть ни приготовил, Как бы гибель ни измыслил, Все не гибнет этот мальчик, Нет погибели на злого. Наконец он утомился, Погубить его желая: Куллерво растить решил он Как дитя своей рабыни. Унтамо тогда промолвил, Говорит слова такие: «Поведешь себя пристойно, Будешь жить как подобает, Так останься в здешнем доме И рабом моим работай. Будешь ты иметь и плату, По заслугам ты получишь: Поясок себе на тело Или по уху удары». Куллерво подрос побольше, Он на четверть стал повыше, Тут ему работу дали, Чтобы он имел занятье — Малого ребенка нянчить, Крошку ростом только с палец: «Ты смотри за ним прилежно, Дай поесть и сам поешь с ним! Постирай в реке пеленки, Вымой платьице ребенка!» Нянчит день, другой день нянчит: Вырвал ручки, колет глазки, А на третий день больного Доконал совсем ребенка, Побросал пеленки в реку, Сжег дитяти колыбельку. Унтамо тогда подумал: «Вижу, что не будет годен Куллервойнен нянчить деток И качать ребенка с палец! И на что он только годен, И к чему его приставить. Подсечет лесочек разве?» Посылает в лес на рубку. Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Вот тогда я стану мужем, Как топор дадут мне в руки, Буду лучше я, чем прежде, Посмотреть приятно будет: Пятерых мужчин сильнее, Шестерых я крепче буду». К кузнецу пошел к горнилу, Говорит слова такие: «Ты, кузнец, послушай, братец! Скуй получше мне топорик! Как герою, мне секиру, Мне железную по силам! В лес иду я на подсечку, Там хочу рубить березы». Тут кузнец, что нужно, сделал, Он топор сковал поспешно. И топор по мужу вышел, По работнику железо. Калервы сын, Куллервойнен, Свой топор железный точит; Целый день топор готовит, К ночи занят топорищем. В лес затем идти собрался Старые рубить деревья, Строевого ищет лесу, Самых крепких из деревьев. Топором деревья рубит, Лезвием их режет ровным: Крепкий ствол одним ударом, А похуже — в пол-удара. Пять деревьев повалил он, Восемь там стволов огромных, Говорит слова такие И такие речи молвит: «Пусть работает здесь Лемпо! Пусть разрубит Хийси балки!» Он воткнул топор в колоду, Поднял шум большой по лесу, Засвистал по лесу громко, Говорит слова такие: «Пусть дотуда лес валится, Лягут стройные березы, — Голос мой докуда слышен, Свист докуда раздается! Пусть ни веточка не выйдет, Ни один не выйдет стебель, Никогда в теченье жизни И пока сияет месяц, Где сын Калервы рубил здесь, Где молодчик новь расчистил! Коль ячмень посеют в землю, Выйдут новые посевы, Выйдут всходы молодые, Всходы станут стебелиться, Пусть они не колосятся, Никогда не выйдут в колос!» Унтамойнен, муж отважный, Посмотреть тогда приходит, Как у Куллерво подсечка, Новый раб прилежно ль рубит: Не годилась та работа, И плоха была подсечка. Вновь подумал Унтамойнен: «И на это не годится! Бревна лучшие испортил, Строевые все деревья! Для чего он только годен И к чему его приставить, Заплетет плетень, быть может?» Заплести плетень велит он. Калервы сын, Куллервойнен, Заплетать плетень собрался. Взял стволы огромных елей И как колья их поставил, Сосны целые лесные Для плетня жердями сделал; А для этих кольев связки Из рябин огромных сделал; И плетень сплошной устроил, Без ворот его оставил. Говорит слова такие И такие речи молвит: