ирушку! Ведь на улицах там ужас, Чудеса там на дороге: Трижды смерть грозит герою, Трижды там грозит погибель». Отвечает Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Смерть повсюду видит старый, И везде ему погибель. Муж нигде не побоится, Муж нигде не устрашится. Но пусть будет, как кто хочет: Ты скажи-ка, дай послушать, Что за первая погибель И последняя какая?» Лемминкяйнена старушка Говорит слова такие: «Я скажу тебе по правде, А не так, как ты желаешь. Вот где первая погибель, Из погибелей всех прежде. Ты пройдешь, сынок, немного, День один всего проедешь, Встретишь огненную реку На пути среди дороги; В ней кипит огнем пучина, И горит скала в пучине; На скале той холм сверкает, На холме орел пылает, Ночью он все зубы точит, Днем навастривает когти На чужих, кто там проходит, На людей, кто ходит близко». Отвечает Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Так пусть бабы умирают, Но не это смерть для мужа. Знаю я на это средство, Тут я справиться сумею. Чародейство сотворю я Из ольхи с конем героя, Чтобы мимо он проехал, Чтоб взамен меня промчался. Сам нырну я тотчас уткой, Опущусь я быстро в волны Под орлиными когтями, Под когтями этой птицы. Дорогая, мать родная! Ты скажи вторую гибель». Лемминкяйнена мать молвит: «Вот тебе вторая гибель: Ты проедешь лишь немного, И в теченье дня второго Ров ты огненный увидишь. Он лежит среди дороги, Протянувшись и к востоку, И на запад бесконечно. Полон ров камней горячих, Глыб он полон раскаленных; Там уж сотни пострадали, Там уж тысячи погибли. Были сотни те с мечами, Эти тысячи с конями». Отвечает Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Не от этого смерть мужу, Не от этого герою, Знаю средство и на это, Тут исход себе найду я: Превращу я снег в героя, Изо льда создам я мужа, Погоню героя в пламя И вгоню его я в пекло, В ту пылающую баню; С медным веником пойдет он; Сам скользну я стороною, Проскочу я через пламя; Борода не обожжется, Не сгорят нисколько кудри. Дорогая, мать родная! Ты скажи мне третью гибель». Лемминкяйнену мать молвит: «Вот какая третья гибель: Как еще проедешь дальше, День еще в пути пробудешь, Будешь в самом узком месте, Встретишь Похъёлы ворота, Там блуждает волк во мраке, В темноте медведь там бродит — Там, где Похъёлы ворота, Там на самом узком месте Уничтожены уж сотни, Сгибли тысячи героев. Отчего ж тебя не съесть бы, С беззащитным не покончить?» Отвечает Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Можно там сожрать ягненка, Разорвать его на части, А не мужа, пусть дурного, Не героя, пусть плохого! А на мне ведь мужа пояс, А на мне застежка мужа, Я ношу героев пряжку, Чтобы мог спастись наверно Я от пасти волка Унто, Заколдованного зверя. Знаю, как пойти на волка, Знаю средство на медведя: Колдовством узду на волка, На медведя цепь надену, Рассеку его я сечкой, Раскрошу я на кусочки, И тогда пойду свободно И свой долгий путь я кончу». Лемминкяйнену мать молвит: «Не конец еще и это: Это ты найдешь в дороге. Чудеса в пути большие: Там три ужаса найдешь ты, Три погибели для мужа. Но когда туда дойдешь ты, Чудеса найдешь страшнее. Ты пройдешь еще немного — Похъёлы там двор увидишь: Частокол в нем из железа, А вокруг из стали стены, От земли идут до неба И к земле идут от неба, И стоят, как колья, копья — Змеи в них переплелися, Вместо прутьев там гадюки, Ящерицы вместо связок И играют там хвостами Да шипят все головами, Дол шипеньем оглашают, Головы приподымают. На земле простерлись змеи, Растянулися гадюки, Вверх подняв язык шипящий, А хвосты внизу качают. Но одна, что всех страшнее, Залегла у входа прямо. Подлинней она, чем балка, Перекладины потолще, Языком шипит высоко, Пасть раскрыла, угрожая Не кому-нибудь другому, Одному тебе, несчастный». Отвечает Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Пусть так дети умирают, Но не это смерть героя. Колдовством огонь уйму я, Утомить сумею пламя, Змей сгоню я чародейством, Отгоню гадюк оттуда. Пропахал же поле прежде, Что все змеями кишело, И с гадюками поляну; Змей я голыми руками, Змей держал я просто пальцем, Пальцем я держал гадюку; Змей десятки убивал я И гадюк до сотни черных; Кровь змеиная осталась, Жир гадюки здесь на пальцах, Пропаду не так-то скоро, Никогда не попадусь я, Как кусочек, в зев змеиный, В пасть гадюки разъяренной. Сам давить дрянных я буду, Растопчу я этих скверных, Загоню я змей, колдуя, Прогоню гадюк с дороги; Двор тот Похъёлы пройду я И войду в избу свободно». Лемминкяйнену мать молвит: «Не ходи ты, мой сыночек, В дом тот Похъёлы суровой, В то жилище Сариолы! Там герои все с оружьем, Опоясаны мечами, От питья хмельного шумны И озлоблены от пьянства: Заколдуют там бедняжку На концах мечей огнистых. Посильней тебя убиты, Похрабрей от чар погибли». Отвечает Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Ведь уж я немало пожил В этих избах Сариолы; Не со мной лапландцу сладить, Не побьет меня турьянец — Сам лапландцев заколдую, Сам побью я там турьянцев, Расколю в куски их плечи, Продырявлю подбородки, Распорю рубашки ворот, Грудь разрежу на кусочки». Лемминкяйнену мать молвит: «О, несчастный мой сыночек! Ты все думаешь о прошлом И все хвастаешься прежним. Ты, конечно, долго пробыл В этих избах Сариолы. Весь ты был в дремотных волнах, В волнах, травами покрытых, Побывал в пучине темной, Там упал с потоком книзу. Маналы измерил реку, Черной Туонелы теченье, Был бы там и посегодня, Если бы не мать-бедняжка. Ты послушай, что скажу я. К избам Похъёлы пойдешь ты — Там все колья на пригорке, Огорожен двор столбами, И по черепу на каждом. Лишь один пока не занят, Для того, чтобы на этом Голова твоя сидела». Отвечает Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Пусть глупцы на это смотрят И бездельники боятся Лет пяти, шести в сраженьях, Даже лет семи военных; Но герои не боятся И нисколько не страшатся. Дай военную рубашку, Принеси вооруженье! Подниму я меч отцовский, Посмотрю клинок я старца; Долго он лежал холодный, Долго был он в темном месте, Много плакал постоянно, Тосковал, без дела лежа». Взял военную рубашку, Взял все старое оружье, Взял клинок отцовский, верный, Взял отцовскую секиру, Острием ударил об пол, В потолок концом ударил И качнул клинок рукою, Как черемушную ветку Иль растущий можжевельник. И промолвил Лемминкяйнен: «Кто тут в Похъёле найдется, На пространстве Сариолы, Кто б свой меч померил с этим, На клинок меча взглянул бы?» Со стены он лук снимает, Лук с гвоздя снимает крепкий, Говорит слова такие И такие молвит речи: «Назову того героем И того признаю мужем, Кто мой лук согнуть сумеет, Тетиву на нем натянет Там, в жилищах Сариолы, В избах Похъёлы суровой». Вот веселый Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, Взял военную рубашку, Он надел вооруженье И потом рабу промолвил, Говорит слова такие: «Ты, мой купленный работник, Раб, доставшийся за деньги! Снаряди скорее лошадь, Снаряди коня для битвы, Чтоб я мог на пир поехать, К людям Лемпо на пирушку!» И, послушный приказанью, Раб пошел на двор поспешно, Он ретивую запряг там Красно-пламенную лошадь И, пришедши, так промолвил: «Я исполнил приказанье И лошадку приготовил; Конь стоит уже в запряжке». Лемминкяйнену пора бы И в дорогу отправляться. Так одна рука велела, Но противилась другая; И пошел, как думал раньше, Вышел смело, без боязни. Сыну мать совет давала, Так дитяти мать-старушка У дверей, у самой печки, У сиденья говорила: «Мой единственный сыночек, Ты, дитя, моя опора! Поспешаешь на пирушку И придешь, куда ты хочешь. Пей ты кружку вполовину, Пей ты чашку до средины, Половину же похуже Дай тому, кто там похуже: В чашке черви копошатся, Там на дне сосуда змеи!» И еще сказала сыну, Наставления давая На окраине поляны, На околице в калитке: «Коль пойдешь ты на пирушку И придешь, куда придется, Ты сиди на полсиденье, Занимай полполовицы, Половину же похуже Дай тому, кто там похуже. Только так ты будешь мужем, Будешь истинным героем, Чтоб пройти тебе толпою, Чтоб пройти под говор шумный Чрез толпу героев сильных, Через множество бесстрашных!» Поспешает Лемминкяйнен, Чтобы сесть скорее в сани; Он коня кнутом ударил, Бьет его жемчужной плеткой, И летит оттуда лошадь, Шумно вдаль несет героя. Лишь немного он отъехал, Лишь часочек он проехал, Чернышей увидел стаю: Поднялася стая кверху, Отлетели быстро птицы Перед лошадью ретивой. Перьев несколько осталось От их крыльев на дороге. Поднял перья Лемминкяйнен И в карман себе запрятал. Он не знал, что статься может, Что случится по дороге: Все ведь может пригодиться,

Лемминкяйнен и огненный орел, 1867

худ. Р. В. Экман