Скажем мы теперь про Ахти, Про молодчика споем мы. Ахти был островитянин, Лемпи сын молодцеватый; Вырастал в высоком доме, Возле матери любимой, На морском брегу у бухты, У залива на мысочке. Кауко рыбами кормился, Окуней ловил подросток. Стал потом он сильным мужем, Расцветая красной кровью; Был он обликом прекрасен, Ростом также превосходен, Но он был не без порока, Жизнь он вел не без ошибок: Очень был на женщин падок, Все кругом ходил он ночью Там, где женщины гуляли, Где нарядные плясали. Слышит — есть на Саари дева, Как цветок, девица эта Возросла в высоком доме. Стройно вытянулась ростом, У отца в жилище сидя На скамейке задней низкой. Шла молва о ней повсюду, Женихи за ней являлись, В дом за девицей-красоткой, Ко двору за девой славной. Солнце сватало сыночка: Но нейдет в их дом девица, Чтоб сиять бок о бок с Солнцем И спешить за Солнцем летом. Месяц ясный сына сватал: В дом его не хочет дева, Чтобы с Месяцем сиять там, Круг воздушный пробегая. С сыном Звездочка хлопочет, Но нейдет в страну их дева, Чтоб блистать там долгой ночью, Чтоб мерцать на зимнем небе. Сваты с Виру приходили И из Ингрии являлись: Никуда не хочет дева, Всем — одно лишь отвечает: «Золото вы зря не тратьте, Серебро не отдавайте, Я в Эстонию не выйду, Не пойду я, не хочу я Там грести в эстонских водах, Мерить волны по прибрежью, Есть эстонскую там рыбу И эстонскую ушицу. Я и в Ингрию не выйду На печальное прибрежье: Только голод там да холод, Нет там дров и нет лучины, Нет воды и нет пшеницы, Даже нет ржаного хлеба». Но веселый Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, Ехать все ж туда решился, Саари девушку посватать, Эту славную невесту С разукрашенной косою. Мать его остерегает, Отговаривает сына: «Ты не сватайся, сыночек, К деве той, что выше родом: Ведь тебя там не потерпят, В роде Саари очень знатном». Отвечает Лемминкяйнен, Говорит так Каукомъели: «Пусть мой дом не знатен вовсе, Пусть мой род не спорит славой, Статью, удалью возьму я, Силой, ловкостью поспорю». Все же мать не позволяет Лемминкяйнену там сватать, В роде Саари очень знатном, В той семье весьма обширной: «Засмеют тебя девицы, Будут женщины смеяться». Отвечает Лемминкяйнен, Не раздумывает долго: «Оборву я смех у женщин И хихиканье девичье: Им наделаю детей я, Дам им на руки заботу; Это кончит их насмешки, Будет смеха заключеньем». Молвит мать слова такие: «Горе мне, несчастной, в жизни! Коль обидишь жен на Саари, Оскорбишь девиц невинных, Спор великий возгорится, Битва страшная настанет, Женихи, мужья на Саари Целой сотней и с мечами Окружат тебя, несчастный, Ты один не сладишь с ними». Не послушал Лемминкяйнен Материнского совета: Лошадь статную берет он, Жеребца хорошей крови, Скачет с шумом он оттуда Прямо в поселенья Саари, Сватать там тот Саари цветик, Эту славную невесту. Засмеялись жены в Саари, Насмехаются девицы, Как на улицу он странно И во двор неловко въехал: Опрокинул с бегу сани И в воротах покачнулся. Вылезает Лемминкяйнен, Рот скривил, поник главою, Бороду свою кусает. Говорит слова такие: «Никогда того не видел, И не видел, и не слышал, Чтобы жены и девицы Насмехались надо мною». Не раздумывал он долго, Молвит им слова такие: «Есть ли место здесь на Саари, На равнинах этих саарских, Где б я смог повеселиться, На поляне поплясать бы, Саари девушек потешить, С милыми повеселиться?» Говорят девицы Саари, Отвечают так с мысочка: «Много в Саари есть местечек, Ровных мест в долинах саарских, Где б тебе повеселиться, На поляне поплясать бы. Можешь быть ты пастушонком, Пастушонком на пожоге; Дети в Саари сильно тощи, Но зато здесь жирны кони». Не раздумывает Ахти! Стал он в Саари пастушонком. На лугу весь день проводит, По ночам к девицам ходит, С молодицами играет И с нарядными он пляшет. Так веселый Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, Оборвал смешки красавиц, Прекратил девиц насмешки: Ни одной не миновало, Ни одной из дев невинных, Чтобы он ее не обнял, Чтоб не переспал он с нею. Но одна была меж всеми, В роде Саари очень знатном, Та, что сватов отсылала, — И она отвергла мужа. Это — Кюлликки-цветочек, Всех на Саари дев прекрасней. Но веселый Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, Истоптал сто пар сапожек, Сотню весел изработал, Все-то сватается к деве, Возле Кюлликки все ходит. Кюлликки, девица-цветик, Говорит слова такие: «Для чего ты ходишь, слабый, Что по берегу шумишь ты, Что ты сватаешь девицу С оловянною застежкой? До тех пор не выйду замуж, Изотру покуда камень, Раскрошу покуда пестик, Растолку покуда ступку. Не хочу тебя, плохого, Бедняка, такую тряпку; Нужно мне стройнее мужа, Ведь сама стройна я телом; Нужно мне, чтоб был он статным, Сложена сама я статно; Нужно мне, чтоб был красавцем, Я сама лицом красива». Мало времени проходит, Лишь полмесяца минуло, Как в один из дней прекрасных, Только сумерки настали, Вышли девы веселиться, В пляс красавицы пустились На краю лесной лужайки, На поляночке прекрасной. Кюлликки ведет плясуний, Цвет прославленный на Саари. Удалец, цветущий жизнью, К ним подъехал Лемминкяйнен. На жеребчике он въехал, На отборнейшей лошадке, В середину самой пляски, В хоровод девиц прекрасных. Кюлликки хватает быстро И бросает деву в сани, Положил ее на шкуру И ко дну саней прижал он. Он коня кнутом ударил, Хлопнул он ремнем сильнее, Поскакал оттуда быстро. На скаку девицам крикнул: «Никогда, нигде, девицы, Вы меня не выдавайте, Что сюда я к вам подъехал И увез с собою деву! Коль не будете послушны, Будет вам, девицы, плохо: Я войну нашлю заклятьем На мужей, на парней ваших, И ни днем, ни ясной ночью Не услышите их больше, Не пойдут они деревней, По поляне не поедут!» Кюлликки печально молвит, Просит с горечью цветочек: «Отпусти меня на волю, Ты из рук пусти ребенка; К матери домой пойду я, Обо мне она ведь плачет! Если ж ты меня не пустишь, Чтобы я домой вернулась, У меня пять братьев дома, Семь сынов родного дяди, По следам найдут зайчонка, Отобьют назад девицу». Но ее он не пускает, Не дает уйти из санок. Кюлликки тут стала плакать: «Ах, напрасно я родилась, Зря я выросла, бедняжка, Для того ли подрастала; Мужу скверному попалась, Я бездельнику досталась, Что всегда готов на битву, Может вечно злобно драться!» Отвечает Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Кюлликки, цветочек сердца, Мед мой, ягодка, красотка! Ты оставь свои заботы! Обижать тебя не буду: Будешь кушать — обниму я, А пойдешь со мной под ручку, За руку со мной ты станешь — Ляжешь ты со мною рядом! Ну к чему ты так горюешь И вздыхаешь от печали? Оттого ль ты так горюешь И вздыхаешь от печали, Что без пищи, без коровы Я терплю нужду в запасах? Так оставь свои заботы! У меня коров довольно, Молока дают мне много; На болоте Куманичка, На пригорке Земляничка, В-третьих, Клюква на полянке. Хороши они без корму И красивы без надзора; Их не связывают на ночь, Не развязывают утром, Не кладут пред ними корму, Им не сыплют утром соли. Оттого ль ты так горюешь И вздыхаешь от печали, Что незнатного я рода, Не рожден в семье высокой? Пусть незнатного я рода, Не рожден в семье высокой, Но мой меч огнем пылает, Пышет пламенем клинок мой. Он, конечно, знатен родом И родился в славном доме: Злобным Хийси отшлифован, У богов очищен ярко; Им достану знатность роду И моей семье величье, Тем мечом моим горящим И клинком, дающим пламя». И вздохнула тут девица, Испугалась и сказала: «Ахти! Лемпи ты сыночек! Если хочешь взять красотку Постоянною супругой, Точно курочку в объятьях, Поклянись мне вечной клятвой, Что войны ты не затеешь, Как бы золота ни жаждал, К серебру бы ни стремился!»

Лемминкяйнен похищает Кюлликки, 1861

худ. Р. В. Экман