военную рубашку, Дай кафтан мне для сраженья: Страсть влечет меня на битву, Пиво битвы буду пить я, Мед отведаю сраженья». Мать ему сказала слово: «Милый Ахти, мой сыночек, На войну не отправляйся! Пиво есть у нас и дома, Пиво есть в еловых бочках, За дубовой втулкой бродит. Для тебя все это пиво, Пей его с утра до ночи». Отвечает Лемминкяйнен: «Не хочу я пива дома! Лучше буду пить я воду, Пить ее веслом смоленым: Слаще этот мне напиток, Чем вся брага в этом доме. Дай военную рубашку, Принеси кафтан для битвы! В села Похъёлы пойду я, На поля сынов лапландских, Чтобы золото забрать там, Серебро принесть оттуда». Говорит мать Каукомъели: «Милый Ахти, мой сыночек! Золота и дома много, Серебро лежит в запасе. Вот что здесь вчера случилось: Рано в утреннее время Раб пахал гадючье поле, Запахал змеиный угол, Сошником он поднял крышку, В сундучке нашел монеты; Были собраны там сотни, Тысячи под крышкой были. Внес находку в кладовую И поставил под стропила». Отвечает Лемминкяйнен: «Не нужна мне кладовая. Серебро, что взято с бою, Несравненно мне дороже, Чем все золото, что дома, Серебро, что взяли плугом. Дай военную рубашку, Принеси кафтан для битвы! В Похъёлу теперь пойду я Избивать сынов лапландских. Мне пришло одно желанье, Я одну задумал думу: И хочу там сам услышать И своим увидеть глазом, Есть ли в Похъёле девица, Дева в Пиментоле темной, Чтобы мужа не хотела, Жениха не пожелала». Говорит мать Каукомъели: «Милый Ахти, мой сыночек! Кюлликки твоя тут лучше, Всех жена твоя прекрасней. Ведь чудно двух жен увидеть На одной постели мужа». Отвечает Лемминкяйнен: «Кюлликки в селенье ходит; Пусть она, там поигравши, По чужим домам ночует, С молодежью веселится И с красавицами пляшет!» Удержать его мать хочет, Остеречь его, старушка: «Не ходи ты, мой сыночек, В села Похъёлы далекой, Не ходи без чародейства, Без премудрости могучей К избам Похъёлы суровой, На поля детей лапландских. Запоет тебя лапландец, Заклянет тебя турьянец, По уста положит в угли, В пламя голову и плечи, В жаркую золу всю руку, На каменьях раскаленных». Отвечает Лемминкяйнен: «Чаровали чародеи, Заклинали эти змеи. Три лапландца собралися На меня средь летней ночи; Голы были на утесе, Без одежд, без подпоясок, Неприкрытые нисколько. От меня они там взяли, От меня там получили, Что топор берет от камня, Что на льду каблук стирает, Что буран берет с утеса И что смерть в пустом жилище. А в другой раз было лучше: Дело шло тогда иначе. Мне грозили заклинанья, Мне грозили их заклятья, Что завязну я в болоте; В том болоте, где бродил я, Я попал уж было в тину, По колено был в трясине И по бороду в грязи был; Но я — муж других не хуже, И тогда не пал я духом. Стал я тотчас чародеем, Сам я начал заклинанья. Я запел — и чародеи, Те стрелки с своим оружьем, Те волшебники с ножами, Те певцы с своею сталью, Обратились водопадом, Ужасающей пучиной, Самым злым водоворотом. Пусть они себе там дремлют, Колдуны пусть почивают; Прорастут весною травы Через головы и шапки, Через плечи чародеев, Через мясо на боках их, Чародеев крепко спящих И дремотою заклятых». Все ж старушка запрещает Каукомъели отправляться, Сыну мать не позволяет, Женщина героя просит: «Не ходи отсюда, милый, В те голодные селенья, В Похъёлу, в страну тумана! Там опасность угрожает, Мужу бедному там страшно; Там живет несчастье, Ахти; Хоть ты будешь стоязычным, Что несбыточно вовеки, Все же ты не бросишь пеньем Похъёлы сынов в пучину: Языков их ты не знаешь — Ни лапландцев, ни турьянцев». Приоделся Лемминкяйнен, Развеселый Каукомъели, Волосы свои он чешет, Щеткой их усердно гладит. Щетку он к стене бросает, К косяку бросает, к печке, Говорит слова такие И такие речи молвит: «Лишь тогда несчастье злое Лемминкяйнена постигнет, Если кровь из щетки брызнет, Если красная польется». И пошел веселый Ахти В Похъёлу, в страну тумана, Мать свою он не послушал, Как она ни запрещала. Снарядился, взял он пояс И железную рубашку, Он надел из стали пояс, Говорит слова такие: «Крепче будет муж в кольчуге, Лучше в панцире железном, В пояске стальном сильнее Против этих чародеев; В них ему не страшен худший И сильнейший не опасен». Он за меч тогда схватился; Как огонь, тот меч рубился, Был отточен он у Хийси, У богов был отшлифован; Меч себе повесил сбоку, Спрятал в кожаные ножны. Где же Ахти притаился, Где герой укрылся смелый? Он тихонько притаился, Спрятался герой без шума Под стропилами у двери, Притаился у порога, На дворе, у переулка, У калиточки последней. Там укрылся осторожно, Быстро спрятался от женщин. Но такая осторожность Помогла герою плохо: Должен он укрыться дальше От толпы мужей могучих На развилине дороги, На спине холодной камня, На болотной зыбкой почве, У текущего потока, У каменьев водопада, При изгибе вод шумящих. Тут веселый Лемминкяйнен Говорит слова такие: «Выходите вы с мечами, Вечные земли герои, Вы из глуби, меченосцы, Лучники, из рек глубоких! Лес, и ты иди с мужами, Ты с своей толпою, чаща; Старец гор — с своею силой, Водяной ужасный Хийси, Мать воды с своею мощью, Старец вод с своей толпою; Вы, из всех долин русалки, Опененные потоком, На защиту станьте мужа, Как товарищи героя, Чтобы стрелы чародеев Острием мне не вредили, Ни железные ножи их, Ни стрелков оружье злое. Если ж этого все мало, Знаю я другое средство: Обращусь, вздыхая, кверху, К старцу вышнему на небо, Где он правит туч грозою, Облаками управляет. О ты, Укко, бог верховный, Ты, отец небесный древний, Что беседуешь сквозь тучи, Открываешься сквозь воздух! Дай мне меч, огнем горящий, В огненных горящий ножнах, Чтоб опасность отвратил я, Помешал бы я несчастью, Победил бы чародеев Из земли, из вод шумящих, Тех, что станут предо мною, Что останутся за мною И с боков, и надо мною, И вокруг здесь соберутся, Чтоб заклял я чародеев, Чтоб с их стрелами, с ножами, С их блестящими мечами, Я заклял мужей негодных». И веселый Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, Тут позвал коня из леса, Златогривого с поляны; Жеребенка запрягает, Ставит рыжего в оглобли И тогда садится в сани: Поместившись на сиденье, Он коня кнутом ударил, Узловатым лошадь хлопнул. Быстро конь бежит оттуда, Сани мчат, скрипят полозья, И гудит песок сребристый И равнина золотая. Едет день, другой день едет, Также едет он и третий, Наконец, уже на третий, На деревню он наехал. Скачет быстро Лемминкяйнен Скачет быстро по дороге, Нижней улицею едет, Едет к нижнему строенью. У столба остановился И с порога так спросил он: «Не найдется ль кто в избушке, Кто бы мог гужи ослабить, Опустил бы мне оглобли И хомут стащил с лошадки?» На полу сидел малютка; Так с порога мальчик молвил: «Никого здесь нет в избушке, Кто бы мог гужи ослабить, Отпустить твои оглобли И хомут стащить с лошадки». Не горюет Лемминкяйнен, Он коня кнутом ударил, Хлопнул он жгутом жемчужным, Быстро мчится по дороге, Едет улицею средней, Едет к среднему строенью; Стал под самым там навесом И с порога так спросил он: «Не найдется ль кто в избушке, Кто мои подержит вожжи, Кто б сумел с груди и с шеи Отвязать ремни искусно?» С печки старая болтунья, Со скамейки закричала: «Да, найдется в этом доме, Кто твои подержит вожжи И гужи твои развяжет, Спустит на землю оглобли; Здесь найдешь мужей десяток, Сотню целую, коль хочешь, Что тебя отсель спровадят, На проезд дадут лошадок Да домой плута отправят, В край родной плута дрянного, На отцовскую скамейку, В материнское жилище, К самой братниной калитке, К сестрам на пол, и доставят Раньше, чем наступит вечер, Раньше, чем здесь сядет солнце». Не горюет Лемминкяйнен, Говорит слова такие: «Застрелить старуху нужно б, Застрелить болтунью эту». На коне спешит оттуда, Гонит быстро по дороге, Едет улицею верхней, Едет к верхнему строенью. Вот веселый Лемминкяйнен Ко двору тому подъехал И сказал слова такие И такие речи молвил: «Хийси! ты зашей собаке, Ты зашей ей, Лемпо, морду, Удержи ей пасть от лая, Ты сожми собаке зубы, Чтобы лай не раздавался, Если муж пройдет здесь мимо!» Вот во двор туда вошел он, По земле кнутом ударил: Из земли туман поднялся, И в тумане — человечек. Он лошадку рассупонил, Опустил затем оглобли. Сам веселый Лемминкяйнен Слушать начал осторожно, Чтоб никто его не видел И никто бы не приметил. С улицы он слышит песни И слова сквозь конопатку, Слышит музыку сквозь стенку, Он сквозь доски слышит пенье. Заглянул он внутрь тихонько, Посмотрел тихонько в избу: Колдунов полны покои. С музыкой у стен сидели, Громко пели чародеи, Прорицатели — у двери, Знахари же — на скамейках, Заклинатели — на печке, Множество лапландских песен, Мудрые творенья Хийси. Сам веселый Лемминкяйнен Изменить свой облик хочет, Изменяется в объеме, Проникает он сквозь угол; Он проходит внутрь строенья, Говорит