спросила: «Богом данная дорога, Не видала ль ты сыночка, Это яблочко златое, Этот прутик серебристый?» И разумно говорит ей, Отвечает ей дорога: «О себе заботы много, — О твоем ли думать сыне? Выпал жребий мне жестокий, И несчастья одолели: То бегут по мне собаки, То промчатся верховые, То ногами сильно топчут, Прижимают каблуками». Долго сгинувшего ищет, Долго ищет, не находит. Шел над ней по небу месяц, И она ему взмолилась: «Богом данный месяц ясный, Не видал ли ты сыночка, Это яблочко златое, Этот прутик серебристый?» Сотворенный богом месяц Ей разумно отвечает: «О себе моя забота, — О твоем ли думать сыне? Выпал жребий мне жестокий, И несчастья одолели: Я один блуждаю ночью И свечу в мороз жестокий; Я один зимой на страже, А на лето пропадаю». Долго сгинувшего ищет, Долго ищет, не находит. Солнце ей идет навстречу, И она ему взмолилась: «Богом созданное солнце, Не видало ль ты сыночка, Это яблочко златое, Этот прутик серебристый?» Солнце ведало про это, И в ответ оно сказало: «Твой сынок уже скончался, Он уже погиб, несчастный, В сумрачном потоке Туони, В Маналы глубоких водах. В водопад его столкнули И с порога по порогу В темные глубины Туони, В недра Маналы спустили». Лемминкяйнена старушка Зарыдала о потере, К кузнецу пошла, сказала: «О кователь Ильмаринен! Ты ковал вчера и раньше, Поковать прошу сегодня! Выкуй грабли с ручкой медной, Зубья сделай из железа, Чтоб они в сто сажен были И в пять раз длиннее ручка». И на просьбу Ильмаринен, Вековечный тот кователь, Ручку медную кует ей, Зубья стал ковать для грабель, Чтоб они сто сажен были И в пять раз длиннее ручка. Лемминкяйнена старушка Эти грабли захватила, Быстро к Туонеле спустилась, Так упрашивает солнце: «Богом созданное солнце, Самому творцу ты светишь! Посвети разок сильнее, И в другой, чтоб пар поднялся, В третий раз как можно жарче: Усыпи ты злое племя, Маналы ослабь людей ты, Туонелы ослабь ты царство!» Богом созданное солнце, Божье чадо дорогое На дупло березы село, На изгиб ольхи нагнулось, Засветило раз сильнее, И в другой, чтоб пар поднялся. В третий раз как можно жарче: Усыпило злое племя, Маналу лишило силы, Всех там юношей с мечами, Стариков, с дубьем сидящих, Средний возраст — копьеносцев. И парит, летя оттуда, К небу ровному взлетая На насиженное место, На старинное местечко. Лемминкяйнена старушка Грабли с зубьями хватает, Загребает, ищет сына В многошумном водопаде, Средь бурливого потока — Загребает, не находит. Вот она цепляет глубже: И сама вступила в воду По подвязку стала в волны И до пояса в теченье. Загребает по потоку, По теченью ищет сына, А потом идет напротив — Раз проходит и другой раз: Ловит там рубашку сына, Ловит с тяжкою печалью; Вновь рекой она проходит: Тащит шапку и чулочки. Те чулки печально тащит, Тащит шапку с болью в сердце. Вновь она ступает глубже. В глуби Маналы ступила. По длине проводит грабли, Поперек ведет в другой раз, В третий наискось проводит. Наконец, при третьем разе, Сноп огромный захватила На зубцы железных грабель. Но не сноп она схватила: Сам веселый Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, На зубцах из вод приподнят, За ногу одну захвачен, За один лишь малый пальчик. Показался Лемминкяйнен, Тот веселый калевалец, На богатых медью граблях, На волнах прозрачных моря; Но кусков недоставало: Головы куска с рукою И других частей некрупных, — Не хватало также жизни. Мать-старуха стала думать И в слезах сказала слово: «Иль из них не выйдет мужа, Их не хватит на героя?» Ворон те слова услышал И в ответ сказал ей слово: «Кто исчез, не станет мужем, Кто погиб, тот жить не будет; Ведь сиги глаза пожрали, Ведь объели плечи щуки. Брось его в поток скорее, В реку Туонелы обратно: Пусть он там трескою станет, Пусть в кита он обратится». Лемминкяйнена старушка Не бросает сына в воду, Снова грабли опускает, Снова медными проводит По длине реки подземной, По длине и поперечно: Головы кусок и руку, И спинных костей частицы, Кости бедренной кусочки И другие ловит части. Составляет тело сына, Лемминкяйнена младого. Мясо к мясу прилагает, Примеряет верно кости, Член привязывает к члену И сжимает сильно жилы. Крепко связывает жилы, Вяжет их концы друг с другом, Нити жил она считает, Приговаривает этак: «Ты, красотка, жил хозяйка, Суонетар, ты жил богиня, Ты прядешь прекрасно жилы, Пряха с стройным веретенцем, С медным остовом у прялки, С колесом ее железным! О, приди, прошу тебя я, Принеси, я умоляю, Связку жил своей рукою, Связку кож в подоле платья, Чтоб связать покрепче жилы, Их концы скрепить покрепче На открытых страшных ранах, Что, отверстые, зияют! Если ж этого не хватит, Есть на воздухе высоком Дева в крытой медью лодке, В челноке с кормою красной, Опустись с него, девица, С середины неба, дева! Проплыви по этим жилам, Проплыви по членам, дева, По пустым костям поплавай И по щелям в этих членах! Положи на место жилы. Где они лежали прежде: Ты зашьешь большие жилы И пробудишь в них биенье, Перевяжешь сухожилья, Свяжешь маленькие жилы! Ты возьмешь иглу помельче, Нитку шелковую вденешь! Будешь шить иголкой мягкой, Будешь штопать оловянной, Жил концы иголкой стянешь, Ниткой шелковою свяжешь! Если ж этого не хватит,

Мать Лемминкяйнена, 1897

худ. Аксели Галлен-Каллела