Он гребет веслом передним, А второй был Лемминкяйнен, Он гребет веслом последним. Старый, верный Вяйнямёйнен На корме к рулю садится, Направляет челн по морю, Направляет чрез потоки, Через пенистые волны, По теченью с бурной пеной, К пристани той Сариолы, К тем знакомым перекатам. Вот туда они подходят, Путь окончивши далекий, И челнок на сушу тащат, Уставляют челн смоленый На катках, обитых сталью, На катках, богатых медью. Челн поставив, входят в избу, Быстро внутрь избы проходят. И хозяйка Сариолы Расспросила у прибывших: «Что, мужи, пришли поведать, Что расскажете, герои?» Старый, верный Вяйнямёйнен Дал в ответ слова такие: «Речь героев здесь о Сампо, Речь мужей о пестрой крышке. Поделить пришли мы Сампо, Крышку пеструю увидеть». Но тут Похъёлы хозяйка Говорит слова такие: «Меж тремя не делят белку И не делят куропатку. Хорошо вертеться Сампо И шуметь здесь пестрой крышке В глыбе Похъёлы скалистой, В недрах медного утеса. Хорошо мне быть владыкой, Обладательницей Сампо». Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Если ты делить не хочешь, Чтоб мы взяли половину, Все тогда возьмем мы Сампо, Унесем насильно в лодку». Лоухи, Похъёлы хозяйка, Очень сильно обозлилась, Похъёлы народ сзывает, Молодых людей с мечами, Всех героев с их оружьем Вяйнямёйнену на гибель. Старый, верный Вяйнямёйнен Тотчас к кантеле подходит И на нем играть садится. Начал он играть прекрасно: Все заслушалися люди, Удивлялись чудным звукам, Все мужи развеселились, На устах у жен улыбка, Влажны очи у героев, На коленях все ребята. Весь народ ослабил старец: Все, уставши, повалились, И кто слушал, тихо дремлет, Кто дивился, засыпает, Детям, старцам — сон навеян Вяйнямёйнена игрою. Тотчас мудрый Вяйнямёйнен, Вековечный прорицатель, В свой карман полез поспешно, Ищет в кожаном мешочке, Вынул стрелы сна оттуда: На глаза навел дремоту, Крепко запер всем ресницы, На замок он запер веки Утомленному народу, Погруженным в сон героям. Крепкий сон на них навел он, Чтоб они проспали долго, Похъёлы все населенье, Весь народ со всей деревни. Он пошел тогда за Сампо, Крышку пеструю увидеть В глыбе Похъёлы скалистой, В недрах медного утеса, Где замков висело девять, Десять где засовов было. Начал старый Вяйнямёйнен Тихим голосом напевы Возле медного утеса, Перед крепостью скалистой, Покачнулись там ворота, И крюки их затрещали. Сам помазал Ильмаринен, Мажут вместе с ним другие Жиром те замки у входа, Салом те крюки дверные, Чтобы дверь не заскрипела, Чтоб крюки не завизжали. Повернул замок он пальцем, Поднял он засов рукою, Без труда замки он отпер И легко открыл ворота. Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал слова такие: «О веселый Лемминкяйнен, Всех друзей моих ты выше! Захвати пойди ты Сампо, Крышку пеструю в утесе!» И веселый Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, Что всегда готов без просьбы, Скор всегда без поощренья, Устремился взять там Сампо, Крышку пеструю в утесе, И, идя туда, промолвил, На ходу он похвалился: «Говорит во мне мужчина, Богатырь, что создан Укко; Я собью в утесе Сампо, Крышку пеструю сверну я Только правою ногою, Только пяткою я двину!» Вот сбивает Лемминкяйнен, Он сбивает, ударяет, Ухватил руками Сампо И упер колено в землю, Но не сдвинулося Сампо, Крышка пестрая не сбилась. Сампо корни запустило В глубину на девять сажен. В Похъёле бычище вырос, Был он рослый и могучий, С очень крепкими боками И с хорошим сухожильем; Каждый рог его был в сажень, В полторы сажени морда. Взял быка с полей зеленых, Взял он плуг с окраины поля, Корни выпахал у Сампо, Корешки у пестрой крышки, И подвинулося Сампо, Крышка пестрая качнулась. Взял тут старый Вяйнямёйнен, С ним кователь Ильмаринен, Третьим с ними Лемминкяйнен, Взяли так большое Сампо В глыбе Похъёлы скалистой, В недрах медного утеса, Отнесли его на лодку, В корабле его укрыли. Наконец-то Сампо в лодке, В лодке пестрая та крышка. Челн мужи толкают в море, На теченье — стодощатый. С шумом в воду челн спустился На течение боками. И спросил тут Ильмаринен, Говорит слова такие: «Но куда свезем мы Сампо И куда его мы денем, Чтоб его подальше спрятать, Скрыть от злобной Сариолы?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Вот куда свезем мы Сампо, Крышку пеструю упрячем: На туманный мыс далекий, На покрытый мглою остров, Чтоб всегда там счастье было, Чтоб оно там вечно жило. Там ведь есть еще местечко, Там клочок земли остался Невредимый и спокойный И мечом не посещенный». Едет старый Вяйнямёйнен Тут из Похъёлы суровой, Едет он с покойным сердцем, Едет к родине веселый, Говорит слова такие: «Отвернись от Сариолы, Повернись ты, челн, к отчизне, А к чужбине стань спиною! Ветер, ты качай кораблик; Ты, вода, гони мне лодку, Окажи ты веслам помощь, Легкость дай лопаткам весел На равнинах вод широких, По открытому теченью! Коль малы у лодки весла, Коль гребцы здесь малосильны, Невелик на лодке кормчий, Если дети правят лодкой — Дай твои нам весла, Ахто, Ты, хозяин, дай и лодку, Весла новые получше, Дай и руль, вполне пригодный! Сам тогда садись у весел, Сам иди, чтоб двинуть лодку; Пусть челнок бежит скорее, Пусть уключины гогочут Средь прибоя волн шумящих, Средь воды, покрытой пеной!» Гонит старый Вяйнямёйнен Свой челнок прекрасный дальше. Сам кователь Ильмаринен И веселый Лемминкяйнен Там гребут на этой лодке, Там гребут и поспешают По волнам прозрачным, чистым, По равнинам вод открытых. И промолвил Лемминкяйнен: «Сколько я ни греб, бывало, Заняты гребцы водою, А певцы искусным пеньем. А сегодня я не слышу Ничего у нас такого: Нету песен в нашей лодке, Нету пения на волнах». Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Петь не следует на море, Начинать в потоках пенье: Пенье лишь приносит леность, Песни лишь мешают гребле. Свет златого дня исчезнет, Темнота нас здесь застанет На равнинах вод широких, На открытом их теченье». Тут веселый Лемминкяйнен Говорит слова такие: «Все равно уходит время, Исчезает день прекрасный, Ночь торопится на море, Набегает ночи сумрак, Хоть бы ты не пел и вовсе, Хоть всю жизнь не распевал бы». Едет старый Вяйнямёйнен По волнам на синем море, Правит день, другой день правит, Наконец, уже на третий, Встал веселый Лемминкяйнен, Говорит слова такие: «Отчего же, Вяйнямёйнен, Лучший муж, ты петь не хочешь, Ты же завладел ведь Сампо И уже домой стремишься?» Старый, верный Вяйнямёйнен Так разумно отвечает: «Слишком рано петь нам песни, Торжеству еще не время; Лишь тогда запеть пристойно, Торжеству тогда лишь время, Как свои увидишь двери, Заскрипит своя калитка». Молвил юный Лемминкяйнен: «Если бы сидел я кормчим, Изо всех я сил запел бы, Всею глоткой зашумел бы, Даже вовсе не умея, Напевая очень дурно. Ты начать не хочешь пенье, Сам я к пенью приготовлюсь». Тут веселый Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, Рот сложил, как было надо, И налаживает звуки; Начинает сам он пенье, Жалкий шум он поднимает: Пел он голосом осипшим, Напевал он горлом грубым. Так веселый Лемминкяйнен Расшумелся, Каукомъели. Борода и рот трясутся, Подбородок закачался, Дал