Айно, дева молодая, Ёукахайнена сестрица, В лес пошла нарезать веток, В роще веников наделать. Для отца связала веник, Веник матери связала, Наконец, и третий веник Крепышу связала братцу. И идет, спеша из лесу, Прямо к дому меж ольхами. Вот подходит Вяйнямёйнен. Он девицу в роще видит На траве в нарядном платье, Говорят слова такие: «Не носи ты для другого, Для меня носи, девица, Ожерелье из жемчужин, На груди носи ты крестик, Для меня плети ты косы, Перевязывай их лентой!» Так ответила девица: «Ни о ком не помышляя, На груди ношу я крестик, В волосах ношу я ленту. Не ищу привозных платьев, Белых хлебов мне не нужно; Я ношу простое платье, Ем я черную краюшку; Я сижу в отцовском доме Вместе с матушкой родимой». Вот с груди бросает крестик, С пальцев кольца золотые, С шеи жемчуг побросала, Ленту красную швырнула, Чтоб земля их погубила, Чтобы лес себе забрал их, И в слезах пошла дорогой, С горьким плачем в дом отцовский. У окна отец работал, Вырезал он топорище: «Что ты, дочь-бедняжка, плачешь, Что, девица молодая?» «Есть, отец, причина плакать, Есть для слез и для рыданья; Вот причина, что я плачу, Что я плачу и рыдаю: Потеряла с шеи крестик, С пояска мои застежки. Был серебряный мой крестик, Были медные застежки». У калитки брат работал, Вырезал дугу искусно: «Что, сестрица, горько плачешь, Что, девица молодая?» «Есть причина, братец, плакать, Есть для слез и для рыданья; Вот причина, что я плачу, Я и плачу, и рыдаю: Потеряла кольца с пальцев, С шеи жемчуг драгоценный; Золотые были кольца, Серебрист на шее жемчуг». Вот сестра сидит у двери, Ткет из золота весь пояс: «Что, сестрица, горько плачешь, Что, девица молодая?» «Есть, сестра, причина плакать, Есть для слез и для рыданья; Вот причина, что я плачу И горюю, что пропали И подвески золотые, И серебряный кокошник, Синий шелковый налобник, Лента красная из шелка». В кладовой, у самой двери, Мать снимала ложкой сливки: «Что ты, дочь-бедняжка, плачешь? Что, девица молодая?» «О ты, мать моя родная! Ты меня, дитя, кормила! Плачу, матушка, от скорби И, несчастная, горюю. Вот причина, что я плачу И пришла домой, рыдая: В лес пошла я резать ветки, В роще веников наделать. Веник батюшке связала, Для тебя связала веник, Наконец, и третий веник Крепышу связала братцу. Уж домой идти хотела, Шла поспешно по дубраве, И сказал мне так Осмойнен, Калевайнен так промолвил: “Не носи ты для другого, Для меня носи, девица, Ожерелье из жемчужин, На груди носи ты крестик, Для меня плети ты косы, Перевязывай их лентой!” Я с груди швырнула крестик, С шеи жемчуг побросала, Синий шелковый налобник, Ленту красную швырнула, Чтоб земля их погубила, Чтобы лес себе забрал их. А сама ему сказала: “Ни о ком не помышляя, На груди ношу я крестик, В волосах ношу я ленту. Не ищу привозных платьев, Белых хлебов мне не нужно; Я ношу простое платье, Ем я черную краюшку; Я сижу в отцовском доме Вместе с матушкой родимой”». Мать девице отвечает, Молодой старуха молвит: «Перестань ты, дочка, плакать, Не горюй, моя родная! Целый год ты кушай масло: Ты тогда красивей станешь; На другой ты ешь свинину, И еще статнее будешь; А на третий — хлеб молочный, И красавицею станешь. На горе есть кладовая: Там в прекрасном помещенье К сундуку сундук поставлен И шкатулка на шкатулку. Ты открой сундук там лучший И найдешь под пестрой крышкой Золотых шесть подпоясок, Семь прекрасных синих платьев. Мне дочь Месяца ткала их, Солнца дочь их мне нашила. В годы юности прошедшей, В молодых летах, бывало, Я в лесу рвала малину, Там однажды увидала Дочку Месяца за станом, Дочку Солнышка за прялкой На краю поляны ровной, На опушке синей рощи. Подошла я боязливо, Подле них я тихо стала, Начала просить смиренно: Так я девам говорила: “Девы Месяца и Солнца! Дайте мне сребра и злата, Дайте девочке-бедняжке, Дайте бедному ребенку!” Серебра дала дочь Солнца, А дочь Месяца мне злата. Золотой кокошник вышел И серебряный налобник. Как цветок, домой пришла я, В дом отца вошла веселой. День, другой я их носила,

Мать говорит Айно, чтобы она не горевала, 1866

худ. Р. В. Экман