йдись там, золотой мой, По земле пройди ты, милый, Ты пройди в чулочках черных, Ты пройди в штанах суконных По тропинке для синицы, Воробьиною дорожкой, Там, где пять стропил огромных, Там, где шесть крепчайших балок. Жены бедные, смотрите, Чтобы стадо не пугалось, Малый скот не разбегался, Вся скотина не боялась, Как в избу медведь полезет, Как пойдет с косматой мордой! Из сеней долой вы, парни, От ворот долой, девицы! Ведь герой в избу вступает, Ведь краса мужей подходит! Отсо! Яблочко лесное, Ты, в дубраве ком красивый! Этих девушек не бойся, Не страшись прекраснокудрых, Не пугайся ты и женщин, Этих жен, чулки носящих! Все вы, женщины в избушке, Все скорей за загородку, Коль в избу идут мужчины, Молодец вступает гордый!» Молвил старый Вяйнямёйнен: «Боже, дай благополучье, Ниспошли под эти балки, Под прекрасной этой кровлей! Но куда ж сведу любимца, Где мохнатого оставлю?» Люди старцу отвечали: «Просим милости, пожалуй! Пропусти свою пичужку, Проведи ты золотую На сосновое сиденье, На железную скамейку, Чтоб нам мех его потрогать, Осмотреть всю шубу Отсо! Отсо! Ты не беспокойся, Не сердись на то нисколько, Что осмотр начнется меха, Шубу мы твою осмотрим. Не погубим эту шубу И твой мех не отдадим мы Оборванцу на лохмотья, Нищему на одежонку». Тотчас старый Вяйнямёйнен Шубу снял с того медведя, Тут же спрятал в кладовую. Положил в котел он мясо, В золотистую посуду, На котельное то донце. На огонь котел поставлен, В печке медная кастрюля, Вся наполнена, набита Мяса толстыми кусками И обсыпанными солью, Что из дальних мест везется, Из земли идет немецкой, С вод морских, что за Двиною: По соленому проливу В кораблях она приходит. Как сварили это мясо, Как котел с огня убрали, Понесли тогда добычу И поставили ту птичку На сосновый стол огромный В раззолоченной посуде, Чтоб хлебнуть медку из кружки, Получить бы в кружках пиво. Этот стол был весь сосновый, Блюда были все из меди, Все серебряные ложки, А ножи все золотые; И все чашки были полны, Переполнены все блюда Тем богатым даром леса, Золотою той добычей. Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал слова такие: «Златогрудый дед холмочков, Ты, хозяин Тапиолы! Метсолы краса, супруга, Добрая хозяйка леса! Сильный Тапио сыночек, Сильный муж ты в красной шапке, Теллерво, дочь Тапиолы, Также Метсолы народ весь — Приходите на пирушку, К лохмачу на пир, на свадьбу! Есть запасы, чтоб покушать, Чтоб покушать здесь и выпить, И останется довольно, Чтоб раздать на всю деревню». Тут народ промолвил слово, Люди добрые сказали: «Как медведь на свет родился, Как он рос с прекрасным мехом? На соломе ль он родился, В бане ль он, косматый, вырос?» Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал слова такие: «Он рожден не на соломе, Не в овине на мякине. Вот где он, медведь, родился, Где рожден с медовой лапой: Возле месяца и солнца И Медведицы небесной, Около воздушной девы, Возле дочери творенья. Шла по воздуху, по краю, Посредине неба дева, На краю какой-то тучки, Шла по самой грани неба, Шла она в чулочках синих, В башмачках гуляла пестрых, И в руке был ящик с шерстью, Короб, полный волосами. Шерсть бросает дева в воду, Волосы бросает в волны. Их укачивают ветры, По воде их движет воздух, Их качает там теченье, Гонят их к прибрежью волны, К мысу сладкому на берег, Там к медвяному лесочку. Миэликки, хозяйка леса, Леса мудрая супруга, На воде клочки сбирает, Шерсть мягчайшую на волнах. Быстро шерсть в комок скатала, Спеленала, положила В короб из коры кленовой, В прехорошенькую люльку, И цепями золотыми Прикрепила эту люльку К веткам, зеленью покрытым, К сучьям прочным, очень крепким. Там качался этот милый, Там баюкали младенца, Под цветущею сосною, Под развесистою елью. Так медведя и взрастила: Вырос он с прекрасной шерстью Посреди лесов медовых, Посреди медовой рощи. Там, в лесах, он жил прекрасно, Он в хорошей жизни вырос, Низконогий, косолапый, Плоскомордый, тупоносый, С головой весьма широкой И с прекрасной, мягкой шубой; Лишь не показались зубы И не выросли лишь когти. Миэликки, хозяйка леса, Говорит слова такие: “Я дала б ему и когти, Даровала бы и зубы, Если б он их не на злое, Не на вред употребил бы”. Дал медведь большую клятву У колен хозяйки леса, Перед богом всемогущим, Пред всезнающим владыкой, Что он зла не будет делать, Не свершит дурного дела. Миэликки, хозяйка леса, Леса мудрая супруга, Ищет зубы для медведя, Хочет также когти сделать. Смотрит плотную рябину, Смотрит твердый можжевельник, Смотрит корни попрочнее И стволы как можно тверже, Но найти когтей не может И зубов там не находит. Там росла сосна в лесочке, Елка там была на горке, Серебро — в ветвях сосновых, Золото — в ветвях у елки. Их берет она с собою, Создает медведю когти, Зубы в челюсти сажает, Прямо в десны помещает. Отпускает тут любимца, Молодца-красавца гонит, Чтоб бежал он на болота, Чтобы бегал он по рощам, Чтоб бродил опушкой леса, Чтобы прыгал по полянам. Но идти велит пристойно, Подвигаться осторожно, Жить в веселье постоянном, Золотые дни лелея, На полях и на болотах, На полянках, полных жизни, Башмаков не зная летом И чулок не зная в осень, Отдыхая в непогоду, Укрываяся зимою Под навесом из черемух, Возле крепости иглистой, У корней прекрасной ели, В можжевельника объятьях: Пять на нем одежд из шерсти И плащей прекрасных восемь. Там я взял свою добычу, Там охота удалася». Так сказали молодые, Так промолвили и старцы: «Как же лес таким был добрым И как милостива роща, Ласков так хозяин леса, Тапио так благосклонен, Что он дал тебе любимца, Выдал лакомку до меда? Иль за ним с копьем бежали, Иль стрелою напугали?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Лес ко мне вполне был добрым, Очень милостива роща, Ласков был хозяин леса, Тапио, хозяин рощи. Миэликки, хозяйка леса, Теллерво, дочь Тапиоды, Та красотка, дева леса, Та малюточка лесная, Мне дорогу показали, Мне готовили тропинки, Метки делали дорогой, Чтобы знал я направленье, Знаки делали на горках И зарубки на деревьях К двери знатного медведя, К месту, где его берлога. И когда туда я прибыл, Подошел к его границам, Я копьем своим не бросил, Не стрелял я там из лука: Сам скользнул он с возвышенья, Сам упал со скользкой ветви, Сучья грудь ему порвали, Ветки брюхо распороли». И затем сказал он снова, Сам такие молвил речи: «Мой возлюбленный ты, Отсо, Пташка милая, любимчик! С головы сними одежду, Хищной пастью не кусайся, Зубы редкие отдай нам, Подари свою нам челюсть! И смотри, не рассердися, Коль мы так с тобой поступим, Что твоя головка треснет, Заскрежещут сильно зубы. Вот беру я нос у Отсо, К прежде взятому в придачу: Не беру для посрамленья И беру не только это. Вот беру у Отсо ухо, К прежде взятому в придачу: Не беру для посрамленья И беру не только это. Вот беру я глаз у Отсо, К прежде взятому в придачу: Не беру для посрамленья И беру не только это. Вот беру я лоб у Отсо, К прежде взятому в придачу: Не беру для посрамленья И беру не только это. Вот беру у Отсо морду, К прежде взятой в добавленье: Не беру для посрамленья И беру не только это. Вот беру язык у Отсо, К прежде взятому в придачу: Не беру для посрамленья И беру не только это. Назову того я мужем И почту того героем, Кто сочтет здесь эти зубы, Кто весь ряд зубов повынет Тут из челюсти железной, Вынет крепкими руками». Никого там не нашлося, Ни один храбрец не вышел. Сам тогда считает зубы, Сам ряды их вынимает; Вынул крепкими руками, Став коленом на медведя. Вынул зубы у медведя, Говорит слова такие: «Отсо, яблоко лесное, Круглый шар в лесах зеленых! Ты пройдись еще немного, Прошуми еще немножко Из гнезда, что очень тесно, Из жилища, что так низко, Перейди ты в дом высокий И в широкие покои. Выйди, золото, пройдемся, Шубка милая, ступай-ка По тропе, где свиньи бродят, Где проходят поросята, К соснам, ветками богатым; Выйди к соснам стоветвистым, На тот холм, покрытый лесом, На высокую ту гору! Там побыть тебе не дурно, Там прожить тебе не плохо, Где звенит бубенчик громкий, Раздается колокольчик». Старый, верный Вяйнямёйнен В дом ушел к себе оттуда. Молодежь тогда сказала, Так промолвили красавцы: «Ты куда отнес добычу, Ты куда свой лов доставил? Не на льду ль его оставил, Не в снегу ли закопал ты, Иль сложил в болотной тине, Иль зарыл в песках глубоко?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Ни на льду его не бросил, Ни в снегу не закопал я: Рвали б там его собаки, Замарали б скоро птицы. Не сложил его я в топи, Не зарыл в песок глубоко: Там его проели б черви, Муравьи бы повредили. Вот куда я снес добычу, Эту маленькую долю: К золотой холма вершине, На вершину горки медной, Там на дереве повесил, На сосне, на стоветвистой, На ветвях ее крепчайших, На верхушке на широкой, Человеку на усладу И прохожем