Долго странствовал Урал и наконец озеро увидал: берега его не из камня, дно его не из гальки, — берега и дно серебром покрыты. Цветы, росшие на берегу, даже на самом сильном ветру не колыхались, а гладь водяная застыла, будто бы ледяная. Тут он и увидел чудесную птицу, палкой волшебного помахал, и птицу околдовал, и привез ее к Хумай. Птица эта ее сестрой Айхылу оказалась, она, потеряв мужа, от дивов в далеких краях скрывалась.

И тут Хумай таиться не стала, свое имя Уралу сказала, о том, как он спас ее, рассказала и повела к отцу Самрау. И отец сказал: «Айхылу, уставшую от скитаний, испытавшую столько страданий, надо к матери Луне отправить в гости». Так и сделали — на своем коне Сарысае Айхылу улетела на Луну. А Хумай, после того как ей Урал в любви открылся, выпустила Шульгена из темницы.

Радостно встретились братья родные, Не перестают улыбаться, Говорят — не наговорятся, Урал о себе все рассказал, А Шульген о себе больше молчал И в думах своих так рассуждал: «За что его счастье так одарило? Неужели слабее моя сила?..»

Так думал Шульген, и эта дума Не давала ему покоя. Ни про Азраку, ни про Заркума Не рассказал он тогда брату. А утаив однажды правду, Он и на злое дело решился — Брата родного убить замыслил, Овладеть мечом булатным, Оседлать коня Акбузата, А Хумай — любимую брата Взять себе в жены...

Урал заметил, что брат всегда хмурый. Подумал: «Долго сидел в темнице, Вот и не может развеселиться». Однажды увидел: Шульген, насупясь, Сидит один с лицом багровым. Урал ободрить его постарался, Говоря брату такие речи:

«Против огня — становись водою, Против врага — вырастай горою, В трудностях не себе — другим дай дорогу... Батыр без лестницы на небо влезет, Батыр без ключей землю откроет, Добрый поднесет питье — выпьешь воду, Злой поднесет — вода станет ядом...»

Глядя на хмурое лицо Шульгена, Птица-Хумай насторожилась, Чуяла — здесь какая-то тайна, За братьями она с тревогой следила.

Однажды Шульген сказал Уралу: «Многие страны ты, брат, объехал, Многое увидел на свете, Стал ты батыром, почет и слава Тебя повсюду окружают...

Теперь ты в стране падишаха Самрау Живешь привольно, забот не зная... Но есть у меня дума другая. Зачем нам Самрау поклоняться, Когда мы сами Страной можем править? Я твой старший брат и желаю Добыть себе настоящей славы».

Люди Самрау зла не знают, Никого не мучают, не убивают, Как же могу я коварством и злобой Отплатить за добро падишаху Самрау?! Невинную кровь проливать разве можно? Злодеями стать — нам не пристало. Как мы вернемся домой — подумай — С кровью запятнанною душою?! Если полюбит тебя дочь Самрау, Станет тогда тебе женою И сама Акбузата подарит. Нет, Шульген, мы с тобою Должны идти за мечтой другою — Надо дивов злых уничтожить, Открыть невольникам темницы, Надо со злым Азракой сразиться И воды из родника живого Добыть народу для бессмертья.

Однажды к Хумай Шульген тайно явился, Тихо положил на плечо ее руку, Слово свое сказал, говорят, Любовь открыл, так говорят.

Сама ты, Хумай, как-то сказала — По делам человеку воздается... И я так думаю — между нами Нет злого умысла, кровавой свадьбы. К тебе свое слово я обращаю — Дружбе сердце мое открыто, И буду предан я ей неизменно.

Как только я во дворец явился, Как только тебя увидел, Сразу сердце мое ты пленила, Но на меня и не взглянула, Может быть, ты испугалась И за зло испытать решила — Уважения не оказала И закрыла меня в темнице?!

Может быть, после беседы нашей Или с приходом брата Урала Сердце твое опять смягчилось — Ты во дворец меня пригласила, И вижу я, что во всем мире Ты всех добрее и красивей. Дашь ли ты мне свою руку? Пойдешь ли за меня с любовью? — Так я думал, душой встрепенувшись. Захочешь — останусь рядом с тобой, Полюбишь — сделаю женой, А если откажешь — тогда придется Мне выбирать другую дорогу И совершить то, что задумал.

Егет, я к тебе давно присмотрелась, Узнала и думы твои и дело. Я — старшая дочь падишаха Самрау, Теперь ты, егет, меня послушай. Пусть мысли твои делами станут И никого никогда не обманут. При всем народе, на большом майдане Соберу я егетов на состязанье. И там ты силу свою покажешь. Есть у меня конь Акбузат, Его мне мать подарила, Он на майдан к народу прискачет. И если ты за узду схватишь, И ловким прыжком на коня сядешь, И снимешь с седла меч булатный, — Значит — ты батыр настоящий, Тогда подарю тебе Акбузата, И буду отца просить о свадьбе, И одной тропою пойду с тобою, И стану тебе любимой женою.

Так, говорят, Хумай решила, И Шульген с ней согласился.

Устроила Хумай майдан, говорят, Акбузата позвала, говорят. Сразу гром загремел-загрохотал, Буря поднялась на всей земле, Белесый, как светлое небо, Усеянный звездными крапинками, Акбузат-тулпар разгоряченный С неба слетел, говорят, Словно звезда летящая, К красавице Хумай подскакал И голову перед ней склонил, говорят.

Потрепав по шее коня Акбузата, Хумай слово свое сказала: «Ты прискакал ко мне без батыра, Ни одного не счел себе равным. Взгляни — здесь собрались егеты, Они ждут тебя, надеясь, Что ты изберешь, который по силе, По красоте тебе не уступит. Тогда тебе он товарищем станет, А для меня возлюбленным станет».

Красивый егет мне не подходит, Вряд ли в седле моем усидит он. Когда тучи с громом в небо приходят, Когда над землею буря бушует, — Птицы в небе еще летают, И даже перекати-поле В овраге укрытье себе находит.