воде его искупали, — Приносят богу кровавую жертву. Видел ли ты воронов черных? Вон они, видишь, на гору сели, Жертву кровавую ожидая, Ждут, когда девушек бросят в колодец, Потом, когда девушки мертвыми станут, Их вынут, и воронов черная стая, Грозно крича и крылами махая, Начнет мертвым мясом насыщаться... А там вон, видишь, стоят егеты, Собранные из разных родов егеты, Стоят со связанными руками. Из них дочь падишаха Катилы Выберет себе одного егета, Других во дворец возьмут, остальных же Принесут тенгри в жертву». Старик замолчал. Ряды колыхнулись — Это дочь падишаха явилась, На трон золотой молча села, Взмахнув рукой, нести приказала. Четыре раба несли ношу, А по бокам слуги шагали — Важные да спесивые, Отчужденные, горделивые. Видом своим страх нагоняя, Взором своим спесь выражая. Обошла всех егетов дочь падишаха, Ни один по душе ей не пришелся, Повернулась, увидела Урала, Подошла, в глаза ему заглянула, С улыбкою яблоко протянула. Взмахнув рукой, села на трон И приказала нести во дворец... А к Уралу со всех сторон Бросились слуги. «Егет-молодец! Дочь падишаха тебя полюбила, Теперь ты станешь зятем Катилы! Мы тебя отведем во дворец!» И слышит народ — Урал отвечает: «Ваших порядков я не знаю, Во дворец идти не собираюсь, К здешним обычаям хочу присмотреться. А время придет — по любви, по сердцу, Себе девушку я найду И сам к ней подойду». Слуги, обиженные таким ответом, Отошли от Урала-егета И девушке, которая во дворце ожидала, Пошли рассказать об отказе Урала. И вот на майдане затих гул, Глашатай крикнул: «Падишах идет!» Настороженно притих народ. Рабы осторожно носилки несут, На носилках — трон, а на нем падишах, Четыре батыра сзади идут, Не отставая ни на шаг. Огромный, как обвешанный кладью верблюд, Сопящий, как ожиревший медведь, С налитыми кровью глазами, Со вздутыми веками и бровями, Со сросшимся, как у кабана, затылком, С ногами, толстыми, как у слона, С животом, раздувшимся, как хаба, Кумысом наполненный до краев, Явился Катила — злой падишах, Видом своим нагоняя страх. К толпе девушек он подошел, Глазами красавицу отыскал, Зубы велел слуге осмотреть, Потом отбросил в сторону плеть, Руку, закрывавшую румяное лицо, Откинул резко, потрогал грудь, Ладонями талию молча ощупал. «Для дворца подойдет, — сказал Катила, — Эй, слуги, других девушек осмотрите И сколько надо — себе возьмите. — Так падишах сказал, говорят, К трону опять зашагал, говорят. — А всех остальных в жертву отдайте В честь колодца, где воду брали И в этой воде меня искупали». Тут дочь Катилы из дворца вернулась, Подошла к Уралу и, в глаза ему глянув, Со словами упрека обратилась: «За что ты меня опозорил, егет? Очернил лицо мое, гордый егет? Я тебя среди сотни рабов отыскала, Яблоко подарила, равным признала, А ты отказался идти во дворец...» Слова ее услышал отец, Спросил: «Егет, из какого ты рода, Что посмел опозорить нас перед народом?» Урал Человека, который людей убивает И при том падишахом себя называет, Сколько ни странствовал я по дорогам, Мне повстречать не приходилось. Не только знать, но и думать об этом, Разве я мог, скитаясь по свету? Смерти я с детства привык не бояться И с нею всегда я готов сражаться, Не отдам ей не только человека, Но даже самую малую птицу! Зачем тебе предо мной гордиться? Тебя я еще совсем не знаю — Поживу, на дела твои погляжу, Тогда все, что думаю, — прямо скажу. Народ, приближенные и батыры Смотрели с завистью на Урала: Так смело говорит с самим Катилой, А может, и зятем ему станет! Дочери своей закричал Катила: «Зачем ты себе глупца избрала? Он же тебя совсем недостоин. Не томись, моя дочь, напрасно, — Он человек для нас опасный. Вернись во дворец», — так он приказал А слугам людей убивать приказал, Урала велел в кандалы заковать. Народ начал плакать, громко стенать, Падишаха кровавого проклинать. И тут увидел народ, говорят, Как Урал рванулся вперед, говорят. Урал Я отправился в долгий путь, Чтоб Смерть невидимую уничтожить, Спасти людей от людоеда-дива. Чтоб счастье людей приумножить, Хотел из родника взять живую воду И воскресить мертвых... Вот для чего я рожден батыром. Услышав такие речи Урала, Катила, от гнева багровым ставший, Крикнул своим четырем батырам: «Пусть он землю запомнит нашу! Хочет Смерть повидать? Ну что же, — Надо нам его волю уважить, — Покажите Смерть чужому батыру». Этот грозный фарман выполняя, Вышли вперед четыре батыра. «Будешь биться или бороться?» — Нагло смеясь, они спросили. Сказал Урал, взглянув на Катилу: «А вы подумали, хватит ли силы? Смотрите — как бы вам не погибнуть... Может, сильнее себя зверя Вы на меня бы напустили?!» Батыров эти слова рассмешили, И, хохоча, они так говорили, Над противником издеваясь: «Ай-хай, оказывается, какой ты сильный — Нас, четверых, один не боишься!» Катила рукою взмахнул: «Ну, ладно, Раз пришелец жаждет крови И жить на земле ему надоело, Из дворца быка приведите, А вы, батыры, пока подождите». Люди эти слова услыхали, «Ой, пропадет егет!» — зашептали, Головы низко склонив, стояли, Слезы ладонями вытирали. Дочь падишаха к отцу подбежала И такими словами его умоляла: «Отец мой, прошу — не губи егета, Добрее его во всем свете нету. Твою волю, отец, выполняя, Я жениха себе выбирала И выбрала лишь одного Урала. Прошу — не проливай зря крови...» Катила дочь свою не послушал — Велел быка пустить на волю. И вот, как гора, огромная туша, Скребя копытами голую землю, Брызжа слюной, вдруг появилась, Из ворот дворцовых к майдану пустилась. Народ испуганный разбежался. Бык страшно всхрапнул и, рога склонивши, Кинулся яростно на Урала, Чтобы поддеть и поднять высоко Рогами насквозь пронзенное тело. Урал, говорят, не растерялся, От удара ловко увернулся, Руками крепко рога схватил, Начал шею быку ломать И голову ниже к земле пригибать. Над майданом раздался страшный рык — Не может вырваться грозный бык, В землю уходит ногами бык, Не может туловище повернуть, Не может рогами Урала боднуть, Из пасти черпая кровь потекла, Из челюсти выпал верхний зуб. А Урал слово свое сдержал, Убивать быка он не стал, Из земли его выдернул, говорят, На ноги поставил, так говорят. Урал Твои прямые рога изогнулись — И вечно будут теперь такими! Плотные копыта твои разомкнулись — И вечно будут теперь такими! Не только у тебя — у всего рода! Силу человека сейчас испытал ты, Слабость свою сейчас узнал ты. Рогами людей устрашить не пытайся, Одолеть людей никогда не надейся. Четыре батыра переглянулись, Подошли к Уралу с гордым видом, Один из них, кривя рот в усмешке, Сказал егету слова такие: «Если душа твое тело покинет, В какую сторону его закинуть? Если же в схватке ты уцелеешь, В какую страну тебя забросить?» Урал смело вышел вперед: «Ну что же, настал и ваш черед, Вчетвером сразу ко мне подходите, И, если погибну, льву тело отдайте, А если поднять вам меня удастся, В живой родник мое тело забросьте». Первый батыр, продолжая смеяться, Сказал: «Коль меня одолеешь И силой своей на спину повалишь, Брось мое тело тогда под ноги Моему властелину падишаху Катиле». Разом кинулись четыре батыра, За плечи егета они ухватились, Но только не долго с Уралом бились. Схватив одного левой рукою, Кинул Урал его в ноги Катилы, А трех других, схватив всех сразу, Ударил о землю с такою силой, Что горы вздрогнули и пошатнулись, И ветры вихрем в небо взметнулись И мотыльками затрепетавших Приближенных Катилы, мукою ставших, Самого Катилу, талканом ставшим, Подхватив, развеяли в небе... Все люди видели битву Урала — Матери, рыдавшие от страха, Отцы, плачущие кровью, Дети со связанными руками — Кинулись все к егету Уралу И, окружив его плотной толпою, Повели во дворец падишаха, Куда раньше никогда не входили. Урал объявил всем, говорят, Справедливый фарман, так говорят: Беглым в свои жилища вернуться, Злодея Катилу не бояться, Каждому роду избрать старших — Самых доблестных и справедливых.

По совету старых людей Урал женился на дочери Катилы. После свадьбы через несколько дней он снова тронулся в путь и увидел в лесу, как огромный змей пытается проглотить оленя: проглотил бы оленя — рога не проходят, отпустил бы оленя — выплюнуть не может. Змей назвался Заркумом, сыном дива Кахкахи, и молил спасти его — сломать рога оленю, за что обещал дать много жемчуга и отвести во дворец отца. И тут же выдал отцовскую тайну: у Кахкахи, оказывается, есть волшебная палка — «с ней в воде не утонешь, в огне не сгоришь, а коль надо скрыться от страшных врагов, невидимым станешь, и сколько б враги тебя ни искали, найти невидимого не смогут»... Урал поверил Заркуму, сломал рога, Заркум проглотил оленя, превратился в красивого егета и повел Урала к отцу Кахкахи.