Много я бурных рек переплыл, Много хребтов перевалил, Я людям зла не несу с собой, Хочу я со Смертью вступить в бой. И Смерть, которая прячется здесь, Должен я непременно поймать И с этой земли навсегда прогнать. Если этого не сделаю я, Что будет стоить вся жизнь моя? Зачем мне ходить с именем Урал? Такие слова, говорят, он сказал, Сел на льва и поехал в страну падишаха Катилы. Несколько дней прошло, говорят, Урал подъехал к такому месту, Где люди голые, словно только что рожденные, Стоят, согнанные в большие толпы. Смело к ним подошел Урал, Горько плачущих утешал, О своем намерении рассказал. И один старик тогда сказал: «Егет, по твоей одежде, По тому, что ты на льве приехал, Вижу, что ты человек нездешний. Вон там — приближенные падишаха, И среди них туре, Взгляни — на стяге черные вороны изображены — Они отсюда хорошо видны. Каждый год в день рожденья Катилы, В честь колодца, где воду брали И в этой воде его искупали, — Приносят богу кровавую жертву. Видел ли ты воронов черных? Вон они, видишь, на гору сели, Жертву кровавую ожидая, Ждут, когда девушек бросят в колодец, Потом, когда девушки мертвыми станут, Их вынут, и воронов черная стая, Грозно крича и крылами махая, Начнет мертвым мясом насыщаться... А там вон, видишь, стоят егеты, Собранные из разных родов егеты, Стоят со связанными руками. Из них дочь падишаха Катилы Выберет себе одного егета, Других во дворец возьмут, остальных же Принесут тенгри в жертву». Старик замолчал. Ряды колыхнулись — Это дочь падишаха явилась, На трон золотой молча села, Взмахнув рукой, нести приказала. Четыре раба несли ношу, А по бокам слуги шагали — Важные да спесивые, Отчужденные, горделивые. Видом своим страх нагоняя, Взором своим спесь выражая. Обошла всех егетов дочь падишаха, Ни один по душе ей не пришелся, Повернулась, увидела Урала, Подошла, в глаза ему заглянула, С улыбкою яблоко протянула. Взмахнув рукой, села на трон И приказала нести во дворец... А к Уралу со всех сторон Бросились слуги. «Егет-молодец! Дочь падишаха тебя полюбила, Теперь ты станешь зятем Катилы! Мы тебя отведем во дворец!» И слышит народ — Урал отвечает: «Ваших порядков я не знаю, Во дворец идти не собираюсь, К здешним обычаям хочу присмотреться. А время придет — по любви, по сердцу, Себе девушку я найду И сам к ней подойду». Слуги, обиженные таким ответом, Отошли от Урала-егета И девушке, которая во дворце ожидала, Пошли рассказать об отказе Урала. И вот на майдане затих гул, Глашатай крикнул: «Падишах идет!» Настороженно притих народ. Рабы осторожно носилки несут, На носилках — трон, а на нем падишах, Четыре батыра сзади идут, Не отставая ни на шаг. Огромный, как обвешанный кладью верблюд, Сопящий, как ожиревший медведь, С налитыми кровью глазами, Со вздутыми веками и бровями, Со сросшимся, как у кабана, затылком, С ногами, толстыми, как у слона, С животом, раздувшимся, как хаба, Кумысом наполненный до краев, Явился Катила — злой падишах, Видом своим нагоняя страх. К толпе девушек он подошел, Глазами красавицу отыскал, Зубы велел слуге осмотреть, Потом отбросил в сторону плеть, Руку, закрывавшую румяное лицо, Откинул резко, потрогал грудь, Ладонями талию молча ощупал. «Для дворца подойдет, — сказал Катила, — Эй, слуги, других девушек осмотрите И сколько надо — себе возьмите. — Так падишах сказал, говорят, К трону опять зашагал, говорят. — А всех остальных в жертву отдайте В честь колодца, где воду брали И в этой воде меня искупали». Тут дочь Катилы из дворца вернулась, Подошла к Уралу и, в глаза ему глянув, Со словами упрека обратилась: «За что ты меня опозорил, егет? Очернил лицо мое, гордый егет? Я тебя среди сотни рабов отыскала, Яблоко подарила, равным признала, А ты отказался идти во дворец...» Слова ее услышал отец, Спросил: «Егет, из какого ты рода, Что посмел опозорить нас перед народом?» Урал Человека, который людей убивает И при том падишахом себя называет, Сколько ни странствовал я по дорогам, Мне повстречать не приходилось. Не только знать, но и думать об этом, Разве я мог, скитаясь по свету? Смерти я с детства привык не бояться И с нею всегда я готов сражаться, Не отдам ей не только человека, Но даже самую малую птицу! Зачем тебе предо мной гордиться? Тебя я еще совсем не знаю — Поживу, на дела твои погляжу, Тогда все, что думаю, — прямо скажу. Народ, приближенные и батыры Смотрели с завистью на Урала: Так смело говорит с самим Катилой, А может, и зятем ему станет! Дочери своей закричал Катила: «Зачем ты себе глупца избрала? Он же тебя совсем недостоин. Не томись, моя дочь, напрасно, — Он человек для нас опасный. Вернись во дворец», — так он приказал А слугам людей убивать приказал, Урала велел в кандалы заковать. Народ начал плакать, громко стенать, Падишаха кровавого проклинать. И тут увидел народ, говорят, Как Урал рванулся вперед, говорят. Урал Я отправился в долгий путь, Чтоб Смерть невидимую уничтожить, Спасти людей от людоеда-дива. Чтоб счастье людей приумножить, Хотел из родника взять живую воду И воскресить мертвых... Вот для чего я рожден батыром. Услышав такие речи Урала, Катила, от гнева багровым ставший, Крикнул своим четырем батырам: «Пусть он землю запомнит нашу! Хочет Смерть повидать? Ну что же, — Надо нам его волю уважить, — Покажите Смерть чужому батыру». Этот грозный фарман выполняя, Вышли вперед четыре батыра. «Будешь биться или бороться?» — Нагло смеясь, они спросили. Сказал Урал, взглянув на Катилу: «А вы подумали, хватит ли силы? Смотрите — как бы вам не погибнуть... Может, сильнее себя зверя Вы на меня бы напустили?!» Батыров эти слова рассмешили, И, хохоча, они так говорили, Над противником издеваясь: «Ай-хай, оказывается, какой ты сильный — Нас, четверых, один не боишься!» Катила рукою взмахнул: «Ну, ладно, Раз пришелец жаждет крови И жить на земле ему надоело, Из дворца быка приведите, А вы, батыры, пока подождите». Люди эти слова услыхали, «Ой, пропадет егет!» — зашептали, Головы низко склонив, стояли, Слезы ладонями вытирали. Дочь падишаха к о