Действие последней части романа происходит в 1876 году, во время сербского восстания против турецкого ига. Как благородный человек, Вронский винит в случившемся только самого себя и отправляется добровольцем на войну, чтобы наказать себя смертью, но при этом принести пользу людям. В рядах сербов сражались тысячи русских добровольцев, а сербской армией командовал русский генерал Михаил Черняев. Почти вся российская пресса героизировала добровольцев, а главным провозвестником ведущей роли России в решении «восточного вопроса» и объединения славян под эгидой русского императора был Михаил Катков – издатель журнала «Русский вестник», в котором печаталась «Анна Каренина». Разумеется, Каткову не мог понравиться финал романа: участие в деле освобождения «братьев-славян» подано в нем как форма самоубийства: «Я, как человек, – сказал Вронский, – тем хорош, что жизнь для меня ничего не стоит. А что физической энергии во мне довольно, чтобы врубиться в каре и смять или лечь, – это я знаю. Я рад тому, что есть за что отдать мою жизнь, которая мне не то что не нужна, но постыла. Кому-нибудь пригодится». Еще меньше понравилось Каткову, что Лёвин – главный герой романа, часто выражающий авторские мысли, – относится к добровольческому движению с осуждением и чуть ли не с насмешкой, как к модному увлечению общества.
Толстой отверг предложенные Катковым поправки, а тот отказался печатать финал. Толстой решил выпустить восьмую часть романа отдельной брошюрой. Катков же поместил в «Русском вестнике» крайне невежливую заметку, смысл которой сводился к тому, что «со смертью героини роман, собственно, кончился», а все остальное «автор, быть может, разовьет… к особому изданию своего романа». Как мы увидим в дальнейшем, не только отъезд Вронского на Балканы, но и изображенные в финале события в жизни Константина Лёвина были на самом деле очень важны для понимания и романа, и творчества Толстого в целом.
Однако линия Анны и Вронского действительно завершилась и потому нуждалась в оценке. Уже первые читатели поняли, что для правильного понимания смысла этой линии романа нужно вернуться к самому началу – к эпиграфу.
«Мне отмщение и Аз воздам», – гласят эти знаменитые строки. Что же они значат?
В Библии похожие слова можно найти в книге Второзакония. В современном переводе они звучат так: «У Меня отмщение и воздаяние, когда поколеблется нога их; ибо близок день погибели их, скоро наступит уготованное для них» (Втор. 32: 35). В той форме, в какой они приводятся у Толстого, их произносит апостол Павел в Послании к римлянам: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу [Божию]. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12: 19). В любом случае эти слова произносит Бог, и они указывают на то, что только у него есть право судить людей за их прегрешения. Однако, как справедливо замечал один из лучших исследователей романа Борис Эйхенбаум, «этот самый бог (уже, несомненно, по воле Толстого как автора романа) считает, по-видимому, нужным „воздать“ Анне за ее преступления». В чем же состоят эти преступления?
Из всех предлагавшихся современниками трактовок эпиграфа (а среди интерпретаторов был и Ф. М. Достоевский, истолковавший его в духе собственных религиозно-философских взглядов) Толстому больше всего понравилась статья Михаила Громеки «Последние произведения гр. Л. Н. Толстого» (1883). По мнению публициста, эпиграф указывает на отсутствие свободы воли: есть предвечные законы, «и от воли человека зависит согласоваться с ними и быть счастливым или преступать их и быть несчастным». К числу таковых относится закон, гласящий: нельзя построить свое счастье на несчастье другого. «Нельзя разрушить семью, не создав ей несчастья, и на этом старом несчастье нельзя построить нового счастья», – указывал Громека. Однако он также писал: «Нельзя игнорировать общественное мнение вовсе, потому что, будь оно даже неверно, оно все же есть неустранимое условие спокойствия и свободы, и открытая с ним война отравит, изъязвит и охладит самое пылкое чувство». С этим положением – надо соизмерять свои чувства с общественным мнением – читатель романа вряд ли согласится. Можно привести множество суждений известных литераторов и мыслителей, которые едины в том, что Анна есть прежде всего жертва общественного устройства и общество к ней несправедливо. И потому вопрос о том, в чем же она виновата – причем настолько, что Бог должен покарать ее смертью, – остается открытым.
По всей видимости, прав Эйхенбаум, который писал, что «мысль Толстого, выраженная в этом эпиграфе, заключается именно и только в том, что неизбежные последствия „дурного“ – это не месть людей, а собственные страдания, которые „идут не от людей“». Страсти ведут к страданиям, а страдания могут привести к ощущению невыносимости жизни и самоубийству. И сила романа состоит в том, что эта логическая цепочка прослежена в нем во всех своих сцеплениях, звеньях и деталях.
Еще один смысл эпиграфа связан уже со взглядами Толстого, развившимися после «Анны Карениной», но отчасти отразившимися и в романе. Как известно, главный тезис философии позднего Толстого сводился к евангельскому изречению Христа: «Не противься злому». Мысль о непротивлении злу насилием звучит уже в эпиграфе к «Анне Карениной»: нельзя воздавать злом за зло; если такое право и есть у кого-либо, то никак не у людей, а только у Бога.