Путь, который выбирает Лёвин, – это путь, который постепенно нащупывал сам Толстой, причем не только в ведении яснополянского хозяйства, но и в своей педагогической работе в школе для крестьянских детей. Он считал, что крестьянам не надо навязывать что-то извне, «по теории». Наоборот, надо исходить из их привычек и традиций, какими бы отсталыми и дикими они ни казались образованным и передовым людям. Еще в период увлечения педагогикой в конце 1850-х годов, а потом в начале 1870-х, во время создания знаменитой «Азбуки» – учебника, по которому, как мечтал Толстой, будут учиться все русские дети, от крестьянских до царских, – он отвергал схоластические и абстрактные знания и старался максимально приблизить образование к трудовым и повседневным потребностям крестьян. Например, крестьянским детям не нужна физика, считал Толстой, но им полезно знать, что, пока люди не знали магнита, они не могли плавать по морям далеко от берега. Такую же систему – практичную, понятную и выгодную народу – писатель искал и в области хозяйственно-экономической. И в конце концов она была найдена. Лёвин, как и Толстой, задумывает облегчить положение крестьян путем устройства производительной артели (то есть добровольного объединения людей в трудовой коллектив пайщиков). План устройства отношений артели и работодателя состоял в следующем. Помещик делит все свое хозяйство на отдельные «статьи» (или отделы): пашню, луга, сады, скотный двор. В каждой «статье» будет трудиться одна артель, причем все ее участники будут получать свою долю дохода. То есть он сам, владелец предприятия, и его работники окажутся пайщиками в одном деле. При этом каждая артель в данном случае – это не группа наемных рабочих, чужих друг другу людей, а отдельная крестьянская семья. Тогда, с одной стороны, сохранится традиционная железная дисциплина внутри каждой артели, основанная на власти главы семьи – «большака», как его называли крестьяне, а с другой – и возникнет нечто новое: экономическая свобода «снаружи» для каждой единицы хозяйствования. В этом случае, считает Лёвин, ему уже не придется руководить работниками, а они сами, лично заинтересованные в успехе общего дела, возьмутся за работу не за страх, а за совесть.

Брат Лёвина Николай, революционер и нигилист, называет все это эксплуатацией, но не простой, а с идеей. Но Константин Лёвин считает иначе: он называет это бескровной революцией, которая, если провести ее в масштабе всей страны, приведет к всеобщему благоденствию, богатству и согласию. Однако, чтобы такая революция совершилась, надо добиться выполнения одного обязательного условия: крестьяне должны доверять помещику. Именно «непобедимое недоверие крестьян», их неверие в то, что «цель помещика могла состоять в чем-нибудь другом, кроме желания обобрать их сколько можно», составляли главную трудность в осуществлении намеченного плана. Усилия Лёвина увенчиваются успехом. Сказалось и его природное упорство, и сознание важности цели. «Тут вопрос об общем благе», – говорит он себе, продолжая мечтать, что его начинание произведет «величайшую революцию сначала в маленьком кругу нашего уезда, потом губернии, России, всего мира». Большое значение имел присущий Лёвину стихийный демократизм – герой ближе крестьянам, чем своим братьям-помещикам. Он не просто ценит физический труд на свежем воздухе, но получает от крестьянской работы удовольствие – это показано в знаменитой сцене покоса. Однако читателю было понятно, что далеко не всех землевладельцев можно отнести к категории «простых бар», далеко не все они согласятся уступить часть своих доходов крестьянам ради справедливости и собственного душевного покоя, и потому толстовский рецепт всеобщего блага выглядел довольно утопично. Да и в реальности – в Ясной Поляне – все было не так радужно, как в романе: биографы Толстого указывают, что осуществленное писателем подобное «постатейное» устройство своего хозяйства продержалось только около года.

Экономические вопросы были существенными, но далеко не самыми важными из тех, что волновали автора и героя. Именно Лёвин ставит в романе вечные вопросы бытия. Его жизнь, на взгляд внешнего наблюдателя, устроилась как нельзя лучше: перед нами удачливый предприниматель и счастливый семьянин. Но в один момент – после смерти брата Николая – Лёвин вдруг понимает, что такое смерть. Он осознает свое неверие в Бога и в вечную жизнь и задается вопросом: «Если я не признаю тех ответов, которые дает христианство на вопросы моей жизни, то какие я признаю ответы?» Он пытается найти их в человеческой мудрости – прочитывает горы философской литературы (прежде всего тех авторов, кто объяснял жизнь не материалистически, от Платона до Гегеля). Но прямого ответа не находит: к реальной жизни эти теории неприложимы. Церковные и славянофильские учения его тоже не удовлетворяют. И последняя мысль, к которой приходит Лёвин, состоит в том, что «в бесконечном времени, в бесконечности материи, в бесконечном пространстве выделяется пузырек-организм, и пузырек этот подержится и лопнет, и пузырек этот – я». Это было зло, и надо было прекратить зависимость от зла. «И, счастливый семьянин, здоровый человек, Лёвин был несколько раз так близок к самоубийству, что спрятал шнурок, чтобы не повеситься на нем, и боялся ходить с ружьем, чтобы не застрелиться».