У Лёвина нет экономической теории в строгом смысле слова. Он стремится не создавать отвлеченные научные концепции, а понять реальные интересы крестьян и найти практическое решение мешающего жить социального противоречия. Это противоречие он чувствует во всех хозяйственных делах, ежедневно замечая, что «то хозяйство, которое он вел, была только жестокая и упорная борьба между им и работниками… Цель его энергии была самая недостойная… Он стоял за каждый свой грош… а они только стояли за то, чтобы работать спокойно и приятно… Интересы его были им не только чужды и непонятны, но фатально противоположны их самым справедливым интересам». Это напряжение (которое Маркс и Энгельс в ту же эпоху осмыслили как непримиримую классовую борьбу) тяготит Лёвина и требует разрешения. Он внимательно присматривается и прислушивается к тому, как пытаются справиться с этими противоречиями другие помещики. То, что они предлагают, Лёвина не устраивает, однако, когда ему приходится спорить с ними о лучшем устройстве хозяйства, он часто не знает, что возразить.

В романе подробно воспроизводятся характерные для пореформенной эпохи споры о дальнейших путях развития страны. Консерваторы утверждают, что «Россию погубила эмансипация» (то есть отмена крепостного права) и спасти ее может только твердая власть и возврат к дореформенным порядкам. Они уверены, что «русский мужик есть свинья и любит свинство, и, чтобы вывести его из свинства, нужна власть, а ее нет, нужна палка, а мы стали так либеральны, что заменили тысячелетнюю палку вдруг какими-то адвокатами». Крепостники считают, что русский народ нельзя вывести на западный путь хозяйствования из-за косности мышления, и доказывают, что крепостное право было выгоднее даже в экономическом отношении. Для Лёвина этот путь («контрреформы», «поставить точку реформам») неприемлем, потому что явно несправедлив. Либералы ратуют за фермерство, западный «рыночный» путь личной и экономической свободы, а чтобы привить эту идею русским мужикам, считают необходимым прежде всего заниматься просвещением. «Чтоб образовать народ, нужны три вещи: школы, школы и школы», – говорит в романе либеральный земский деятель Свияжский. Но Лёвин, подобно самому Толстому в период написания «Анны Карениной», по опыту знает, что школы не в силах что-либо изменить: они никак не помогут народу улучшить материальное положение и только обременят потребностями, удовлетворить которые он будет не в силах. Образование – не панацея, России требуется новое экономическое устройство, но какое именно – этого Лёвин не знает. Не помогают и многочисленные технические улучшения и новшества, которые пытаются вводить передовые сельские хозяева. Нововведениям сопротивляется прежде всего сам крестьянин: «Лошадей опоит, сбрую хорошую оборвет, колесо шинованное сменит, пропьет, в молотилку шкворень пустит, чтобы ее сломать. Ему тошно видеть все, что не по его», – сетует на крестьянина в разговоре с Лёвиным помещик-крепостник, и в его словах есть большая доля правды. Эта проблема тоже требует разрешения: надо понять, почему любые попытки реформ при вольнонаемном труде наталкиваются на сопротивление тех, кому эти реформы адресованы.