ву, высокородный, 690 на пестроцветное изголовье, вокруг мореходы легли по лавам в палате для пиршеств; из них ни единый не чаял вернуться под кров отеческий, к своим сородичам в земли дальние, их вскормившие, ибо знали, как много датских славных витязей в этом зале было убито. Но Бог-заступник, ткач удачи, над ратью гаутской вождем поставил героя, чья сила 700 верх одержала над вражьей мощью в единоборстве, – воистину сказано: Бог от века правит участью рода людского! Исчадие ночи вышло на промысел; воины спали, 45 уснула охрана под кровлей высокой, из них лишь единый не спал (известно, без попущенья Судьбы-владычицы хищная тварь никого не утащит в кромешное логово), на горе недругу 710 он ждал без страха начала схватки. 12 Из топей сутемных по утесам туманным Господом проклятый шел Грендель искать поживы, крушить и тратить жизни людские в обширных чертогах; туда поспешал он, шагая под тучами, пока не увидел дворца златоверхого стен самоцветных, – не раз наведывался незваный к Хродгару, сроду не знавший себе соперника, не ждал и нынче, 720 найти противника, дозор дружинный в ночных покоях. (Шел ратобитец злосчастный к смерти. 46 ) Едва он коснулся рукой когтелапой затворов кованых — упали двери, ворвался пагубный в устье дома, на пестроцветный настил дворцовый ступил, неистовый, во тьме полыхали глаза, как факелы, огонь извергали его глазницы. И там, в палатах, завидев стольких 730 героев-сородичей, храбрых воителей, спящих по лавам, возликовал он; думал, до утра душу каждого, жизнь из плоти, успеет вырвать, коль скоро ему уготовано в зале пышное пиршество. (После той ночи Судьба не попустит – не будет он больше мертвить земнородных!) Зорко высматривал дружинник Хигелака повадки вражьи, стерег недреманный жизнекрушителя: 740 чудище попусту не тратило времени! тут же воина из сонных выхватив, 47 разъяло ярое, хрустя костями, плоть и остов и кровь живую впивало, глотая теплое мясо; мертвое тело с руками, с ногами враз было съедено. Враг приближался; над возлежащим он руку простер, вспороть намерясь когтистой лапой грудь храбросердого, но тот, проворный, 750 привстав на локте, кисть ему стиснул, и понял грозный пастырь напастей, что на земле под небесным сводом еще не встречал он руки человечьей сильней и тверже; душа содрогнулась, и сердце упало, но было поздно бежать в берлогу, в логово дьявола; ни разу в жизни с ним не бывало того, что случилось в этом чертоге. Помнил доблестный воин Хигелака 760 вечернюю клятву: восстал, угнетая руку вражью, – хрустнули пальцы; недруг отпрянул – герой ни с места; уйти в болота, зарыться в тину хотело чудище, затем что чуяло, как слабнет лапа в железной хватке рук богатырских, – так обернулся бедой убийце набег на Хеорот! Гром в хоромах, радости бражные вмиг датчанами, слугами, воинами, 770 были забыты; в гневе сшибались борцы распаленные: грохот в доме; на редкость крепок, на диво прочен был зал для трапез, не развалившийся во время боя, – скобами железными намертво схвачен внутри и снаружи искусно построенный; в кучу валились резные лавы, скамьи бражные (об этом люди мне рассказали 48 ), допрежде не знали мудрые Скильдинги, 780 что крутоверхий, рогами увенчанный дом дружинный не властна разрушить рука человеческая – это под силу лишь дымному пламени. 49 Громом грянули крики и топот; жуть одолела северных данов, 50 когда услыхали там, за стенами. стон и стенания богоотверженца – песнь предсмертную, вой побежденного. вопль скорбящего выходца адского. Верх одерживал, 790 гнул противника витязь незыблемый, сильнейший из живших в те дни под небом. 13 Причины не было мужу-защитнику щадить сыроядца, пришельца миловать, не мог он оставить в живых поганого людям на пагубу. Спутники Беовульфа мечами вращали, тщась потягаться, сразиться насмерть за жизнь дружинного вождя, воителя всеземнознатного: в толпу стеснившись, они обступили 800 врага, пытались, мечами тыча, достать зломогучего, о том не ведая, что ни единым под небом лезвием, искуснокованым клинком каленым сразить не можно его, заклятого, он от железных мечей, от копий заговорен был, 51 – но этой ночью смерть свою встретил он, злосчастливый, и скоро мерзкая душа, изыдя из тела, ввергнется в объятия адские. 810 Враг нечестивый, противный Богу, предавший смерти несметное множество землерожденных, теперь и сам он изведал смертную немощь плоти, изнемогавший в руках благостойкого дружинника Хигелакова; непримиримы они под небом. Неисцелимая в плече нечистого кровоточащая зияла язва – сустав разъялся, лопнули жилы; стяжал в сражении 820 победу Беовульф, а Грендель бегством в нору болотную упасся, гибнущий, в берлогу смрадную бежал, предчуя смерть близкую; земная жизнь его уже кончилась. И тотчас даны, едва он скрылся, возликовали: герой-пришелец изгнал злосчастье из дома Хродгара, он, доброхрабрый, избыл их беды; битва умножила славу гаута, слово чести, 830 что дал он данам, герой не нарушил: спас их от гибели, исправил участь людей, не знавших удачи в стычках, избавил скорбных от долгострадания, — тому свидетельство люди увидели, когда победитель под кровлей дворцовой поднял высоко плечо с предплечьем – острокогтистую лапу Гренделя. 14 Наутро толпами (так люди мне сказывали) стали сходиться дружины к хоромине: 840 дальних и ближних земель старейшины шли по дорогам взглянуть на чудо – следы чудовища; из них ни единого не опечалила кончина недруга. Следы поведали, как, насмерть раненный, разбитый в битве, убрел враг, шатаясь, и, Богом проклятый, свой путь направил к бучилу адскому – в пучине сгинул; варом кровавым вскипели воды, вспучился омут, покрылся пеной, 850 мутные волны, вздымаясь, дымились багровым паром, кровью злорадца, лишенного радостей и обреченного, — геенна приняла темного духа. От топей к дворцу повернули старейшины, к праздничной трапезе; за ними ратников, всадников сила на серых конях шла от болота, они возглашали: да славится Беовульф 52 под этим небом! — нет другого от моря до моря 860 на юг и на север земли срединной, кто бы сравнился с ним в добродоблести, кто был бы достойней воестаршинствовать! (Они и Хродгара, вождя любимого, хвалить не забыли – он добрый был конунг!) Там и наездники, быстрые в битвах, вскачь пускали коней буланых, и приближенный, любимец конунга, славословий знаток многопамятливый, 53 сохранитель преданий старопрежних лет, 870 он, по-своему сопрягая слова, начал речь – восхваленье Беовульфа; сочетая созвучья в искусный лад, он вплетал в песнопение повесть новую, неизвестную людям поведывал быль все, что слышал о подвигах Сигмунда, о скитаниях, распрях, победах Вёльсинга. К месту он помянул вероломство и месть, к месту – верность племянника, Фителы, в ратном деле неразлучимого 880 с дядей: рядом во всякой сече были оба, рубились конь о конь их мечами несчетное множество на чуже нежити было посечено. Слава Сигмунда немало выросла после смерти его: разнесла молва, как с драконом – кладохранителем он сходился, бесстрашный в сражении, под утесами темными (там без Фителы сын достойного ратоборствовал), 890 и ему посчастливилось: остролезвый клинок, благородный меч поразил змеечудище, пригвоздил к скале, и дракон издох; тут по праву сокровищем завладел герой, воздаяньем за труд было золото: он на грудь ладьи драгоценный груз возложил и увез, Вёльса доблестный сын; а драконова плоть сгибла в пламени. 54 И пошла по земле молва о нем, широко средь народов стал известен он, 900 покровитель воинства, добродеятель. А допрежде того Херемод 55 растерял храброту, мощь души и рук, и подпал под власть адской силы, 56 и был погублен злолукавым врагом, – сокрушили его бури бедствий – стал он бременем для дружины своей и для подданных; и скорбели тогда о судьбе его многомудрые мужи, прежде чаявшие, что сумеет он упасти их от бед; 910 часто сетовали, что наследовал сын отца своего, власть державную над казной и дружиной, над людьми и селеньями, в землях Скильдингов. И сказал певец: полюбился нам больше Беовульф, родич Хигелака, чем неправедный Херемод! По кремнистым дорогам гнали всадники коней взапуски. Солнце утренницы воссияло с небес. 57 Диву давшиеся поспешали старейшины храбромыслые 920 в крутоверхий зал. Досточестный сам вышел конунг, увенчанный славой, из покоев жены, и дружина с ним, и супруга его, с ней прислужницы шли толпой во дворец к ранней трапезе. 15 Хродгар молвил, став на пороге, когда увидел, под златослепящей кровлей хоромины лапу Гренделя: «За это зрелище хвалу Всевышнему воздать я должен! Во мрак страданий 930 был ввергнут я Гренделем, но Бог от века на чудо – чудо творит, Преславный! Еще недавно я и не думал найти спасителя среди героев, сюда сходившихся, в мой дом, что доверху, до самой кровли был залит кровью; из тех прославленных мужей премудрых никто не чаял мой дом избавить, жилье людское, от злого призрака, от адской пагубы. Но вот он, витязь, 940 по воле Создателя то совершивший, чего не умели, вместе собравшись, мы, хитромыслые! Мать, подарившая людям воина, может гордиться (родитель добрая жива, надеюсь!) Судьба-владычица ей подарила сына достойного! Тебя же, Беовульф, из лучших избранный, в душе полюбил я, как чадо кровное, – и стал ты отныне мне названым сыном. Ни в чем отказа 950 в моих владениях тебе не будет! Не раз я, бывало, за меньшие службы не столь достойных казной одаривал, не столь отважных, как ты, подвигшийся на небывалый труд. Ты сам стяжал себе всевечную славу! И да воздаст Создатель тебе, как ныне, во все дни жизни!» Ответил Беовульф, сын Эггтеова: «Работе ратной мы были рады 58 и шли без робости, презрев опасность, 960 на встречу с недругом; но было бы лучше, когда бы ты мог врага убитого во всей красе его здесь видеть: я, право, думал, что тут же брошу его, изнемогшего, иа смертное ложе, что, крепко стиснутый в моих объятьях, он дух испустит; ему, однако, достало силы отсюда вырваться; Судьба не дала мне сдержать бегущего жизнекрушителя – он стал воистину 970 резв от страха! И скрылось чудище, оставив лапу ради спасенья плечо с предплечьем; ныне, однако, ничто проклятого спасти не может, не заживется в поганом теле душа нечистая: теперь злочинный, отягченный