блака: кости плавились, кожа углилась, раны лопались и сочилась кровь. Так пожрал дух костра, пламя алчное, лучших воинов двух враждебных племен – и не стало их. 18 И спешила дружина, рать скорбящая, разойтись по домам в ютских землях, в пределах фризских; сам же Хенгест, доверясь клятве, время зимнее вредотворное вместе с Финном провел, 1130 об отчизне печалуясь; и закрылись пути кольцегрудых ладей – воды вспучились, ветром взбитые, а затем во льды заковал их мороз. Но пришла пора, повернулся год – чередой возвращаются времена с небес (так и ныне!) на земли смертных, стаял зимний покров, зеленели поля, и сбирался в путь гость с чужбины; но чаще на мысли приходила ему не морская тропа, 1140 но кровавое мщение – в новой схватке он фризам попомнил бы встречи прежние! Потому не отверг он Хунлафинга 71 меч, возложенный на колени его, пламя битвы, клинок прославленный (ютам памятно это лезвие!), от которого Финн лютосердый принял смерть в бою во дворце своем. Так случилось, что Гудлаф с Ослафом, с горькой вестью к данам ходившие, 1150 возвратились из-за моря, и сердца их исполнились духом ярости – кровь заструилась в доме Финна, и рать была выбита, и жена его стала пленницей. Было Скильдингам чем грузить ладьи драгоценностями, самоцветами, – всем, что в доме, в хоромах Финна, отыскать смогли; и жену благородную возвратили они из заморья в отечество, в землю датскую!» Так закончил 1160 сказитель песню; пир продолжился за медовым столом, и вино – дивных бочек сокровище разносил виночерпий. Златовенчанная вышла Вальхтеов в зал, где конунг сидел с племянником (не порвались еще узы кровные), а в стопах у владетельных Скильдингов сел вития Унферт, признанный меж людьми многодоблестным, хоть и был он убийцей кровных братьев своих. И промолвила Вальхтеов: «Господин мой, 1170 испей эту чашу, о даритель сокровищ, да возрадуешься ты, друг воинов! Слово доброе молви гаутам, будь с гостями не скуп, но равно дари и ближних, приветь и дальних! Назвал ты сыном, так я слыхала, героя-гаута, который ныне очистил Хеорот кольцесверкающий, — так будь же щедрым, покуда можешь! — когда же срок твой придет, оставишь 1180 своим сородичам казну и земли! А добрый мой Хродульф 72 поддержит славу юной дружины, коль скоро прежде, чем он, о Скильдинг, ты жизнь покинешь; сторицей, надеюсь, воздаст он нашим детям за прежнее: был сиротой он, его мы вскормили и мы возвысили нам на радость, ему во славу!» Затем повернулась к скамье, где братья, Хредрик и Хродмунд, сыны ее кровные, 1190 сидели средь юных, а между ними — герой гаутский, воитель Беовульф. 19 Ласковым словом, чашей медовой был он привечен, а также пожалован двумя запястьями златовитыми да украшением – кольцом ошейным, какого в жизни я и не видывал, и кто из героев владел, не знаю, подобным сокровищем, кроме Хамы, 73 который, в дом свой внеся ларец 1200 с ожерельем Бросинга, бежал от гнева Эорменрика под руку Предвечного. 74 Гаутский Хигелак, внук Свертинга, 75 тем даром Вальхтеов, кольцом был украшен в последней битве, 76 где защищал он свою добычу, стоя под стягом, — войнолюбивца Судьба настигла в пределах фризских: надев на шею то украшение, пришел за море дружиноначальник, но пал под щитами, 1210 и с телом вместе убор нагрудный достался франкам, и это сокровище также стало поживой слабейших 77 врагов на поле, где многих гаутов смерть похитила. Под клики застольные молвила Вальхтеов, стоя меж воинов: «Владей, о Беовульф, себе на радость, воитель сильный, дарами нашими — кольцом и запястьями, и пусть сопутствует тебе удача! Гордись же, воин, 1220 славой и мощью и будь наставником этих юных. Не я прославляю — ты сам прославил себя среди смертных вовек и повсюду, вплоть до границы суши и моря! Будь же, воитель, благоуспешен! Живи безбедно! И я надеюсь, ты станешь другом сынам моим кровным, о многорадостный! Конунгу предан 78 каждый наш ратник, верен другу и кроток духом; 1230 старейшины дружны; слуги покорны; хмельные воины мне повинуются!» Воссела гордая! Великолепен был пир-винопитие; и не предвидели, не знали витязи Судьбы злосмертной, им уготованной, когда под вечер Хродгар на отдых в покои конунга ушел, оставив, как должно, в зале, в чертоге, стражу, дозор дружинный. Служили им ложами и подголовьями 1240 скамьи дощатые 79 (Роком отмечен был между ними один брагопийца 80 ); щиты широкие, блестя, стояли у них в изголовьях; на лавах виднелись высокие шлемы; и меч отменный у каждого воина был под рукою, и сбруя кольчатая. Таков обычай у них, всечасно готовых к сече: и в дальнем походе, и в доме отчем — везде, где опасность грозит владыке, 1250 стоит на страже дружина добрая! 20 Они уснули. Из них единый за сон расплатился, как то и прежде случалось в доме, где долго злочинствовал Грендель, покуда казнь по заслугам его не настигла, но скоро люди о том узнали, что недруг по смерти оставил мстителя за кровь, пролитую в том сражении. Выла над сыном родитель Гренделя 81 – женочудовище, 1260 жившее в море, в холодных водах, в мрачной пучине, с тех пор как Каин мечом зарезал отцово чадо, кровного брата, а сам, заклейменный, утратив радости рода людского, бежал в пустыню и там породил многих проклятых существ, подобных Гренделю-волку, ходившему в Хеорот где с ним и встретился ратник сильный, жаждавший мощью с мерзким помериться, 1270 благо от Бога дан человеку дар многославный – сила и храбрость; там, уповая на волю Господа, воин сразился и твари адской воздал, как должно, – с позором сгинул лишенный счастья враг земнородных в болотное логово. Но мать страшилища, тварь зломрачная, решила кровью взыскать с виновных, 82 отмстить за сына: явилась в Хеорот, где войско датское 1280 дремало в зале, и новые скорби и страхи прежние сулила людям родитель Гренделя. (И все же не слишком страшна врагиня – не так ведь могуча жена в сражении, 83 как муж, подъявший молотокованый, кровью запятнанный меч остролезвый, дабы с размаху разбить на вражьем шеломе вепря 84 .) Щитов достаточно нашлось в чертоге, клинки засверкали в руках у воинов 1290 (лишь тот, застигнутый врасплох, спросонок не вспомнил о шлеме, о мече и кольчуге); тогда от дружины она бежала, уйти поспешила, жизнь упасая, но все же успела похитить сонного схватила ратника и скрылась в топях. Она сгубила любимца Хродгара, слугу вернейшего из всех старейшин земель междуморских, достойного мужа, храброго в битвах. (Тем временем Беовульф 1300 спал после праздника златодарения в дальних палатах, гаут всеславный. 85 ) Крики в хоромах; она похитила руку Гренделя, н вновь злосчастье вернулось в Хеорот: выпал жребий гаутам с данами дань выплачивать кровью родичей. Многострадального старца-правителя скорбь сокрушила, когда он услышал, что умер лучший из благороднейших его соратников. 1310 Тогда поспешно к нему был призван победный Беовульф, и рано поутру военачальник со всем отрядом своих сородичей к вождю явился, дабы услышать, какими благами воздал Создатель за прежние муки. Шагал по плитам прославленный в битвах и с ним дружина (дрожали стены) навстречу мудрому старцу-конунгу; владыку Ингвинов спросил он, приветствуя, 86 1320 счастливо ль минула ночь прошедшая.

Слова Беовульфа входят в ритуал битвы: перед сражением противники старались сокрушить друг друга грозной похвальбой (для которой в древнеанглийском даже было специальное слово). Необычно здесь лишь то, что похвальба звучит до появления врага (но после прихода Гренделя ее уже было бы не произнести!). В древнеанглийской поэзии, и особенно в «Беовульфе», исход события очень часто предсказывался заранее. Слушателей заботил не столько традиционный сюжет (хотя и он был далеко не безразличен), сколько встреча с любимыми персонажами, обсуждение понятных всем ситуаций и мастерство сказителя.

… воины спали… – То, что гауты могли уснуть в такую ночь, кажется необъяснимым. Но тем более величественно предстает фигура бодрствующего Беовульфа.

Шел ратобитец // злосчастный к смерти. – Третий раз говорится о том, что Грендель идет в Хеорот. Это нагнетает напряженность, создает впечатление неотвратимости смертельной схватки. На самом же деле схватка с Гренделем не была для Беовульфа слишком тяжелой. Последующие встречи с матерью Гренделя и драконом стоили ему несравненно больших усилий. Но искусственно созданная поэтом атмосфера ужаса (совершенно отсутствующая там, где противник действительно могуч) маскирует легкость победы. Также и роскошный пир назавтра после битвы подчеркивает важность случившегося. И действительно, хотя и давшаяся ему сравнительно легко, эта битва – кульминация всей жизни Беовульфа, тот последний момент в ней, когда, сражаясь с исчадиями ада, чудовищами и силами зла, он еще чувствует свое превосходство. Грендель не случайно называется злосчастным: своими преступлениями он обречен на гибель и одиночество, и у сказителя, хорошо знающего, что значит изгнание для любого смертного, порой прорывается нечто, похожее на сочувствие к нему.

… тут же воина… – Много позже, из рассказа вернувшегося домой Беовульфа (ст. 2076), станет известно имя воина – Хандскио (Рукавица). В поэме есть несколько эпизодов, рассказанных дважды и даже трижды, и каждый раз описание варьируется и возникают дополнительные подробности. Гибель соплеменника дает Беовульфу мотив личной мести в битве с Гренделем, но современного читателя поражает, что Беовульф не вступился за Хандскио, а неподвижно следил за происходящим со своего ложа.

… об этом люди мне рассказали… – Обычная эпическая формула такого рода, ссылка на вполне естественный и, как казалось, надежный источник, ибо история у древних германцев неотделима от эпоса И Беовульф узнал о Гренделе из песен.

… это под силу лишь дымному пламени. – Намек на то же событие, что и в ст. 81 (см. примечание к нему).

Северных данов. – Скильдинги называются в поэме и северными, и южными, и западными, и восточными данами.