… да умер Херогар прежде времени! – У Хальфдана (ст. 60—61) было три сына: Херогар, Хродгар и Хальга – и дочь. После смерти отца власть перешла к Херогару, который, судя по словам Хродгара, правил недолго и, видимо, умер молодым. Впоследствии корона досталась второму брату, хотя у Херогара уже был сын Херовард (ст. 2162). Неизвестно, каким образом и почему Хродгар оттеснил от трона своего племянника (скорее всего, Херовард был слишком молод).

… я же немедля в оплату крови… – Хродгар заплатил вергельд за Хадолафа и тем искупил вину Эггтеова (ср. примечание к ст. 157). Речь Хродгара построена очень тонко: хотя в беде и вынужденный принять помощь от пришельца, он спешит напомнить Беовульфу, что подвиги, которые тот собирается свершить, – лишь платеж старого долга, доставшегося ему от отца.

500 Тут Унферт, 36 сын Эгглафа, сидевший в стопах у владыки Скильдингов, начал прение (морепроходец, пришелец Беовульф, его раззадорил: неужто в мире ему соперник нашелся, воин под небом славный, его сильнейший), и вот он начал: «Не тот ли ты Беовульф, с которым Брека соревновался в умении плавать, когда, кичась непочатой силой, 510 с морем спорили вы, бессмыслые, жизнью рискуя? Ни друг, ни недруг, ни муж разумный не мог отвратить вас от дикой затеи соперничать в океане. Пучин теченья сеча руками, взмахами меряя море-дорогу, вы плыли по волнам, по водам, взбитым зимними ветрами, семеро суток. Тебя пересилил пловец искусный, тебя посрамил он: на утро восьмое, 520 брошенный бурей к норвежскому берегу, он возвратился в свои владенья, в земли Бродингов, в дом наследный, где правит поныне, на радость подданным, казной и землями. Клятву сдержал сын Бенстана – был первым! Вот почему я предчую худшее (хотя и вправду ты крепок в битве, в честной сече), коль скоро, с вечера тут оставшись, ты встретишь Гренделя!» 530 Ответил Беовульф, сын Эггтеова: «Не чересчур ли ты, друг мой Унферт, брагой упившись, о подвигах Бреки тут разболтался? На самом же деле никто из смертных со мной не сравнился бы мощью на море, выдержкой на океане. Когда-то, поспорив, мы вправду задумали, жизнью рискуя (а были оба еще недоростками!), взапуски плавать в открытых водах. Сказано – сделано: 540 кинулись в зыби, клинки обнажив ради защиты от хищных тварей, там обитавших. Сил недостало ему тягаться со мной на быстринах, но я не покинул его над бездной: вместе держались в опасных водах, рядом плыли пятеро суток, 37 покуда буря и сумрак ночи, северный ветер, снег и волны кипящих течений не разлучили 550 нас в ненастье. Со дна морского нечисть восстала – в пене ярились полчища чудищ. Рубаха-кольчуга искусной вязки, железной пряжи мне послужила, шитая золотом, верной защитой, когда морежитель, стиснув когтистыми лапами тело, вдруг потащил меня в глубь океана; Судьбой хранимый, я изловчился, – клинком ужалил зверя морского 560 канул на дно обитатель хлябей.

Выступление Унферта (его имя означает «сеющий смуту», «подстрекатель») кажется на редкость неуместным, да и сам Унферт – во многом противоречивая и даже загадочная фигура. Смелый, но ревнивый к чужой славе, он прекрасно осведомлен о том, что происходит у соседей (никто, кроме него, не знал о состязании Беовульфа и Бреки). Он сидит на почетном месте, но должность его неясна (советник? поэт? оратор? шут?). Он убил родных братьев (ст. 589—590), но не утратил своего положения при дворе. Он обращается к гостю, явившемуся спасти данов от страшной беды, с оскорбительными словами, но никто не прерывает его. Однако с композиционной и художественной точек зрения эпизод с Унфертом – большая удача поэта, так как с самого начала служит прославлению Беовульфа и вселяет в слушателей надежду, что ему по плечу поединок даже с самым сильным противником (ср. ст. 1807 след., 1456 след. и примечания 1807, 1456) к ним).

Пятеро суток. – Унферт говорит (ст. 517): «семеро суток». Скорее всего, Беовульф и Брека плыли после расставания еще двое суток.