— Извините меня, — промолвила она наконец несколько раз, почти со злобой, утирая один глаз за другим. — Это сейчас пройдёт. Я к вам пришла… — Она ещё всхлипывала, но уже без слёз. — Я пришла… Вы ведь знаете, Александр Давыдыч уехал?

Одним этим вопросом Сусанна во всем призналась и при этом так на меня взглянула, точно желала сказать: «Ведь ты поймёшь, ты пощадишь, не правда ли?» Несчастная! Стало быть, ей уже не оставалось другого исхода!

Я не знал, что ей ответить…

— Он уехал, он уехал… он поверил! — говорила между тем Сусанна. — Он не захотел даже спросить меня; он подумал, что я не скажу ему всей правды; он мог это подумать обо мне! Как будто я когда-нибудь его обманывала!

Она закусила нижнюю губу и, слегка нагнувшись, начала царапать ногтем ледяные узоры, наросшие на стекле. Я поспешно вышел в другую комнату и, услав моего слугу, немедленно вернулся и зажёг другую свечку. Я хорошенько не знал, зачем я всё это делал… очень уж я был смущён.

Сусанна по-прежнему сидела на подоконнике, и я тут только заметил, как легко она была одета: серое платьице с белыми пуговицами и широкий кожаный пояс, вот и всё. Я приблизился к ней, но она не обратила на меня внимания.

— Он поверил… он поверил, — шептала она, тихонько покачиваясь из стороны в сторону. — Он не поколебался, он нанёс этот последний… последний удар! — Она вдруг повернулась ко мне. — Вы знаете его адрес?

— Да, Сусанна Ивановна… я узнал от его людей… у него в доме. Он мне сам ничего не сказал о своём намерении, я его два дня не видал, пошёл осведомиться, а он уже уехал из Москвы.

— Вы знаете его адрес? — повторила она. — Ну, так напишите ему, что он убил меня. Вы хороший человек, я знаю. С вами он не говорил обо мне, наверное, а со мной он говорил о вас. Напишите… ах, напишите ему, чтоб он поскорее вернулся, если он хочет ещё застать меня в живых!.. Да нет! Он меня уже не застанет.

Голос Сусанны утихал с каждым словом, и вся она утихала. Но мне это спокойствие казалось ещё страшнее, чем те недавние рыдания.

— Он поверил ему… — сказала она ещё раз и опёрлась подбородком на сложенные руки.

Внезапный порыв ветра с резким свистом и стуком снега ударил в окно, холодная струя пробежала по комнате… Пламя свечей пошатнулось… Сусанна вздрогнула.

Я снова попросил её сесть на диван.

— Нет, нет, оставьте, — отвечала она, — мне здесь хорошо. Пожалуйста. — Она прижалась к промёрзлому стеклу, точно она нашла себе гнёздышко в углублении окна. — Пожалуйста.

— Но вы дрожите, вы озябли, — воскликнул я. — Посмотрите, ваши ботинки промокли.

— Оставьте… пожалуйста… — прошептала она и закрыла глаза.

Страх нашёл на меня.

— Сусанна Ивановна! — чуть не вскрикнул я, — придите в себя, прошу вас! Что с вами? К чему такое отчаяние! Вы увидите, всё разъяснится, какое-нибудь недоразумение… неожиданный случай… Вы увидите, он скоро возвратится. Я ему дам знать, я сегодня же ему напишу… Но я не повторю ему ваших слов… Как можно!

— Он меня не застанет, — промолвила Сусанна всё тем же тихим голосом. — Неужели бы я пришла сюда, к вам, к незнакомому человеку, если бы не знала, что не останусь жива? Ах, всё моё последнее унесено безвозвратно! Вот мне и не хотелось умереть так, в одиночку, в молчанку, не сказав никому: «Я всё потеряла… и я умираю… Посмотрите!»

Она снова ушла в своё холодное гнёздышко… Не забуду я вовек этой головы, этих неподвижных глаз с их глубоким и погасшим взором, этих тёмных рассыпанных волос на бледном стекле окна, самого этого серенького тесного платья, под каждой складкой которого ещё билась такая молодая, горячая жизнь!

Я невольно всплеснул руками.

— Вам… вам умереть, Сусанна Ивановна! Вам только жить… Вам жить должно!

Она посмотрела на меня… Мои слова её как будто удивили.

— Ах, вы не знаете, — начала она и тихонько уронила обе руки. — Мне нельзя жить. Слишком, слишком много пришлось терпеть, слишком! Я переносила… я надеялась… но теперь… когда и это рушилось… когда…

Она подняла глаза к потолку и словно задумалась. Трагическая черта, которую я некогда заметил у ней около губ, теперь обозначалась ещё яснее, она распространилась по всему лицу.

Казалось, чей-то неумолимый перст провёл её безвозвратно, навсегда отметил это погибшее существо. Она всё молчала.

— Сусанна Ивановна, — сказал я, чтобы чем-нибудь нарушить эту страшную тишину, — он вернётся, уверяю вас! Сусанна опять посмотрела на меня.

— Что вы говорите? — промолвила она с видимым усилием.

— Он вернётся, Сусанна Ивановна, Александр вернётся!

— Он вернётся? — повторила она. — Но если бы даже он вернулся, не могу я простить ему это унижение, это недоверие…

Она схватила себя за голову.

— Боже мой! Боже мой! Что я говорю! И зачем я здесь? Что это такое? О чём… о чём я пришла просить… и кого? Ах, я с ума схожу!..

Глаза её остановились.

— Вы хотели просить меня, чтоб я написал Александру, — поспешил я подсказать ей. Она встрепенулась.