Кормилица. С лишним или без лишнего, не об этом спор, а четырнадцать ей минет на Петров день, я вам верно говорю. Она и Сусанна — упокой её, господи! — были ровесницы. Но я её не стоила, и её господь прибрал. А четырнадцать ей минет на Петров день, это вы не сомневайтесь, я хорошо помню. Этому трясенью земли, вы теперь сосчитайте, полных одиннадцать годов. А в самое трясенье, как сейчас помню, я её отлучила. Натёрла я себе соски полынью и села у голубятни на солнечный припёк. Вы с их милостью были в Мантуе, ну скажите, какова память! Хватила она, родимая, с соска полыни и закатилась — не приведи бог! В это самое время голубятня передо мною кувырк, и я, само собой, оттуда давай бог ноги. А этому делу теперь полных одиннадцать годов. Она уже тогда на ножки становилась — да что я, на ножки! — бегала уже и ходила, ей-богу, правда, истинный господь! Теперь я вам скажу, расшибла она себе в то время лобик. И вот мой муж… царство ему небесное, ужасный был шутник!.. взял он ребёнка на руки и говорит: «Лицом, говорит, Джулинька, падать не годится. Вырастешь, будешь, говорит, норовить упасть на спину? Будешь?» — говорит. И что же вы думаете? Утёрла моя крошка слёзы и отвечает ему: «Да». Вы подумайте, что за смехота! Тысячу лет проживу и никогда не забуду. «Будешь, говорит, на спину, Джулинька?» И она, как ни в чём не бывало, отвечает ему: «Да».

Леди Капулетти. Довольно болтать! Замолчи, пожалуйста!

Кормилица. Слушаю, сударыня. Но, скажите, разве не умора? Угомонилась в минуту и, не задумываясь, отвечает ему «да», а ведь шишка-то была здоровенная, с голубиное яйцо, и плакала она горючими слезами. «Лицом, говорит, падать не годится. Вырастешь, будешь, говорит, на спину? Будешь?» — говорит. И эта крошка отвечает ему «да» и разом угомонилась.

Угомонись, кормилица, и ты.

Кормилица. Слушаюсь, больше не буду. Из моих питомиц ты была самая хорошенькая. Дожить бы мне до твоей свадьбы, то-то была бы радость!

Дожить до свадьбы? А о свадьбе-то и речь. Затем пришла. Скажи-ка мне, Джульетта, К замужеству как ты бы отнеслась?

Об этой чести я не помышляла.

Кормилица. Об этой чести? Вы подумайте! Жаль, я твоя кормилица, а то можно было бы сказать, что ты ум с молоком всосала.

Так вот подумай. Меньших лет, чем ты, Становятся в Вероне матерями, А я тебя и раньше родила. Итак, покуда второпях и вкратце: К нам за тебя посватался Парис.

Кормилица. Ну, это, барышня моя, мужчина на славу! Такой мужчина, что объедешь целый свет — лучшего не сыщешь. Не человек, а картинка.

Цветок, каких Верона не видала.

Цветок, нет слова. Слова нет, цветок.

Что скажешь? Пó сердцу ли он тебе? Сегодня на балу его изучишь. Прочти, как в книге, на его лице Намёки ласки и очарованья. Сличи его черты, как письмена, Измерь, какая в каждой глубина, А если что останется в тумане, Ищи всему в глазах истолкованья. Вот где тебе блаженства полный свод, И переплёта лишь недостаёт. Как рыбе — глуби, с той же силой самой Картина требует красивой рамы, И золотое содержанье книг Нуждается в застёжках золотых. Вот так и ты, подумавши о муже, Не сделаешься меньше или хуже.

Кормилица. Не сделаешься меньше! Больше, сударыня, больше! От мужчин женщины полнеют.

Ну как, займёшься ль ты его особой?

Ещё не знаю. Надо сделать пробу. Но это лишь единственно для вас. Я только исполняю ваш приказ.

Входит слуга.

Слуга. Сударыня, гости пришли, кушать подано, вас кличут не докличутся, каждый спрашивает барышню, в кладовой на чём свет стоит ругают кормилицу, и всё вверх дном. Побегу к гостям. Сделайте милость, пожалуйте безотлагательно.

Идём.

Скорей, Джульетта! Граф уж там.

Благих ночей в придачу к добрым дням!

Прочесть ли нам приветствие в стихах Или войти без лишних предисловий?

Нет, в наше время это не в ходу. Мы сможем обойтись без Купидона С повязкой шерстяною на глазах, С татарским луком из линючей дранки, Который видом так так бывал нелеп, Что дамам был страшней вороньих пугал. Нам не придётся никого томить Экспромтами при помощи суфлёра. Под дудку их не будем мы плясать, А спляшем под свою и удалимся.

Тогда дай факел мне. Я огорчён И не плясун. Я факельщиком буду. 10

Ромео, нет, от танцев не уйдёшь.

Уволь меня. Вы в лёгких бальных туфлях, А я придавлен тяжестью к земле.

Ведь ты влюблён, так крыльями амура Решительней взмахни и оторвись.

Он пригвоздил меня стрелой навылет. Я ранен так, что крылья не несут. Под бременем любви я подгибаюсь.

Повалишься, её не придави. Она нежна для твоего паденья.

Любовь нежна? Она груба и зла. И колется и жжётся, как терновник.

А если так, будь тоже с ней жесток, Коли и жги, и будете вы квиты. Однако время маску надевать. 11 Ну вот и всё, и на лице личина. Теперь пусть мне что знают говорят: Я ряженый, пусть маска и краснеет.

Стучитесь в дверь, и только мы войдём — Все в пляс, и пошевеливай ногами.

Дай факел мне. Пусть пляшут дураки. Половики не для меня стелили. Я ж со свечой, как деды говорили, Игру понаблюдаю из-за плеч, Хоть, кажется, она не стоит свеч.

Ах, факельщик, своей любовью пылкой Ты надоел, как чадная коптилка! Стучись в подъезд, чтоб не истлеть живьём. Мы днём огонь, как говорится, жжём.

Таскаться в гости — добрая затея, Но не к добру.

А чем, спросить посмею?

Я видел сон.

Представь себе, и я.

Что видел ты?

Что сны — галиматья.

А я не ошибался в них ни разу.