На другой день Муций исчез с утра, а Валерия объявила мужу, что намерена съездить в соседний монастырь, где проживал её духовный отец, старый и степенный монах, к которому она питала безграничное доверие. На расспросы Фабия она ответила, что желает облегчить исповедью свою душу, обременённую необычайными впечатлениями последних дней. Глядя на осунувшееся лицо Валерии, слушая её угасший голос, Фабий и сам одобрил её намерение: почтенный отец Лоренцо мог преподать ей полезный совет, рассеять её сомнения… Под охраной четырёх провожатых Валерия отправилась в монастырь, — а Фабий остался дома и, до возвращения жены, пробродил по саду, стараясь понять, что происходило с нею, — и чувствуя постоянный страх, и гнев, и боль неопределённых подозрений… Он не раз заходил в павильон; но Муций не возвращался — а малаец глядел на Фабия, как истукан, подобострастно наклонив голову, с далеко — так по крайней мере показалось Фабию — далеко затаённой усмешкой на бронзовом лице. Между тем Валерия на исповеди всё рассказала своему духовнику, не столько стыдясь, сколько ужасаясь. Духовник выслушал её внимательно, благословил её, отпустил ей её невольный грех — а сам про себя подумал: «Колдовство, чары бесовские… это так оставить нельзя…» и вместе с Валерией отправился в её виллу, как бы для того, чтобы окончательно её успокоить и утешить. При виде духовника Фабий несколько перетревожился; но многоопытный старец заранее обдумал, как поступить ему следовало. Оставшись наедине с Фабием, он, конечно, не выдал тайны исповеди, однако посоветовал ему удалить, буде возможно, из дому приглашённого им гостя, который своими рассказами, песнями, всем поведением своим расстраивал воображение Валерии. Притом, по мнению старика, Муций и прежде, помнится, не совсем был твёрд в вере, а, побывав такое долгое время в странах, не озарённых светом христианства, мог вынести оттуда заразу ложных учений, мог даже спознаться с тайнами магии; а потому хотя старинная дружба и предъявляла свои права, однако благоразумная осторожность указывала на необходимость разлуки! Фабий вполне согласился с почтенным монахом, Валерия даже просветлела вся, когда муж сообщил ей совет её духовника, — и, напутствуемый благими пожеланиями обоих супругов, снабжённый богатыми подарками для монастыря и для бедных, отец Лоренцо отправился домой.
Фабий намеревался тотчас после ужина объясниться с Муцием; но странный гость не возвратился к ужину. Тогда Фабий решил отсрочить разговор с Муцием до следующего дня — и оба супруга удалились в свою опочивальню.
Валерия скоро заснула; но Фабий заснуть не мог. В ночной тишине ему живее представлялось всё виденное, всё прочувствованное им; он ещё настойчивее задавал себе вопросы, на которые по-прежнему не находил ответа. Точно ли Муций стал чернокнижником — и уж не отравил ли он Валерию? Она больна… но какою болезнью? Пока он, положив голову на руку и сдерживая горячее дыхание, предавался тяжёлому раздумью — луна опять взошла на безоблачное небо; и вместе с её лучами, сквозь полупрозрачные стёкла окон, со стороны павильона — или это почудилось Фабию? — стало вливаться дуновение, подобное лёгкой, пахучей струе… вот слышится назойливое, страстное шептание… и в тот же миг он заметил, что Валерия начинает слабо шевелиться. Он встрепенулся, смотрит: она приподнимается, опускает сперва одну ногу, потом другую с постели — и, как лунатик, безжизненно устремив прямо перед собою потускневшие глаза, протянув вперёд руки, направляется к двери сада! Фабий — мгновенно выскочил в другую дверь спальни — и, проворно обежав угол дома, припёр ту, что вела в сад… Едва он успел ухватиться за замок, как уже почувствовал, что кто-то силится отворить дверь изнутри, налегает на неё… ещё и ещё… потом раздались трепетные стенанья…
«Но ведь Муций не вернулся из города?» — мелькнуло в голове Фабия — и он бросился к павильону…
Что же он видит?
Навстречу ему, по дороге, ярко залитой блеском месячных лучей, идёт, тоже как лунатик, тоже протянув руки вперёд и безжизненно раскрыв глаза, — идёт Муций… Фабий подбегает к нему — но тот, не замечая его, идёт, мерно выступая шаг за шагом — и недвижное лицо его смеётся при свете луны, как у малайца. Фабий хочет кликнуть его по имени… но в это мгновение он слышит: сзади его, в доме, стукнуло окно… он оглядывается…
Действительно: окно спальни распахнулось сверху донизу — и, занеся ногу через порог, стоит в окне Валерия… руки её как будто ищут Муция… она вся тянется к нему.
Несказанное бешенство залило грудь Фабия внезапно нахлынувшей волной. «Проклятый колдун!» — возопил он неистово — и, схватив Муция одной рукой за горло, он нащупал другою кинжал в его поясе — и по самую рукоятку воткнул лезвие ему в бок.
Пронзительно закричал Муций — и, притиснув ладонью рану, побежал, спотыкаясь, назад в павильон… Но в самый тот миг, когда его ударил Фабий, так же пронзительно закричала Валерия и, как подкошенная, упала на землю.
Фабий бросился к ней, поднял её, понёс на кровать, заговорил с нею…
Она долго лежала неподвижно; но открыла, наконец, глаза, вздохнула глубоко, прерывисто и радостно, как человек, только что спасённый от неминучей смерти, — увидала мужа — и, обвив его шею руками, прижалась к его груди. «Ты, ты, это ты», — лепетала она. Понемногу руки её разжались, голова откинулась назад и, прошептав с блаженной улыбкой: «Слава богу, всё кончено… Но как я устала!» — она заснула крепким, но не тяжёлым сном.