Но в это мгновенье со стороны павильона принеслись сильные звуки, и оба, — и Фабий и Валерия, — узнали мелодию, которую сыграл им Муций, называя её песней удовлетворённой, торжествующей любви. Фабий с недоумением посмотрел на Валерию… она закрыла глаза, отвернулась — и оба, притаив дыхание, прослушали песнь до конца. Когда замер последний звук, луна зашла за облако, в комнате вдруг потемнело… Оба супруга опустили головы на подушки, не обменявшись словом, — и ни один из них не заметил, когда заснул другой.
На другое утро Муций пришёл к завтраку; он казался довольным — и весело приветствовал Валерию. С замешательством ответила она ему — взглянула на него мельком — и страшно ей стало от этого довольного, весёлого лица, от этих пронзительных и любопытных глаз. Муций принялся было снова рассказывать… но Фабий перервал его на первом слове.
— Ты, видно, не мог заснуть на новом месте? Мы с женою слышали, как ты сыграл вчерашнюю песнь.
— Да? Вы слышали? — промолвил Муций. — Я её сыграл точно, но я спал перед тем и даже видел удивительный сон.
Валерия насторожилась.
— Какой сон? — спросил Фабий.
— Я видел, — отвечал Муций, не спуская глаз с Валерии, — будто я вступаю в просторную комнату со сводом, убранную по-восточному. Резные столбы подпирали свод, стены были покрыты изразцами, и хотя не было ни окон, ни свечей, всю комнату наполнял розовый свет, точно она вся была сложена из прозрачного камня. По углам дымились китайские курильницы, на полу лежали парчовые подушки вдоль узкого ковра. Я вошёл через дверь, завешенную пологом, а из другой двери, прямо напротив — появилась женщина, которую я любил когда-то. И до того она мне показалась прекрасной, что я загорелся весь прежнею любовью…
Муций знаменательно умолк. Валерия сидела неподвижно и только медленно бледнела… и дыхание её стало глубже.
— Тогда, — продолжал Муций, — я проснулся и сыграл ту песнь.
— Но кто была эта женщина? — проговорил Фабий.
— Кто она была? Жена одного индийца. Я встретился с нею в городе Дели… Её уже теперь нет в живых. Она умерла.
— А муж? — спросил Фабий, сам не зная, зачем он это спрашивает.
— Муж тоже, говорят, умер. Я их обоих скоро потерял из виду.
— Странно! — заметил Фабий. — Моя жена тоже видела нынешней ночью необыкновенный сон, — Муций пристально взглянул на Валерию, — который она мне не рассказала, — добавил Фабий.
Но тут Валерия встала и вышла из комнаты. Тотчас после завтрака Муций тоже ушёл, объявив, что ему нужно быть в Ферраре по делам и что он раньше вечера не вернётся.
За несколько недель до возвращения Муция Фабий начал портрет своей жены, изобразив её с атрибутами святой Цецилии. Он значительно подвинулся в своём искусстве; знаменитый Луини, ученик Леонардо да Винчи, приезжал к нему в Феррару — и, помогая ему собственными советами, передавал также наставления своего великого учителя. Портрет был почти совсем готов; оставалось докончить лицо несколькими штрихами — и Фабий мог бы по справедливости гордиться своим произведением. Отпустивши Муция в Феррару, он отправился в свою студию, где Валерия обыкновенно его ожидала; но он не нашёл её там; кликнул её — она не отозвалась. Фабием овладело тайное беспокойство; он принялся её отыскивать. В доме её не было; Фабий побежал в сад — и там, в одной из отдалённейших аллей, он увидел Валерию. С опущенной на грудь головою, со скрещёнными на коленях руками, она сидела на скамье — а за ней, выделяясь из тёмной зелени кипариса, мраморный сатир, с искажённым злорадной усмешкой лицом, прикладывал к свирели свои заострённые губы. Валерия заметно обрадовалась появлению мужа — и на его тревожные вопросы ответила, что у ней немного болит голова; но это ничего не значит — и что она готова пойти на сеанс. Фабий привёл её в студию, усадил, взялся за кисть, но к великой своей досаде никак не мог кончить лица так, как бы он того желал. И не потому, что оно было несколько бледно и казалось утомлённым… нет; но того чистого, святого выражения, которое так ему в нём нравилось и которое навело его на мысль представить Валерию в образе святой Цецилии, — он сегодня не находил. Он, наконец, бросил кисть, сказал жене, что он не в ударе, что и ей не мешало бы прилечь, так как на вид она кажется не совсем здоровой, — и поставил мольберт с картиной лицом к стене. Валерия согласилась с ним, что ей следует отдохнуть, и, повторив свою жалобу на головную боль, удалилась к себе в спальню.