„Что вы, что вы!.. Поклоняться одному богу прилично, а я человек“.
А я и Ефросинья Михайловна тою минутою бросились обе в Клавдинькину комнату и говорим:
„Скорее, скорее!.. ты не хотела к нему выйти, так он теперь сам к тебе желает прийти“.
„Ну так что же такое?“ — отвечает спокойно.
„Он тебя спрашивает, согласна ли ты его принять?“
Клавдинька отвечает:
„Это дом мамашин; в ее доме всякий может идти, куда ей угодно“.
Я бегу и говорю:
„Пожалуйте“.
А он мне ласково на ответ улыбнулся, а Маргарите Михайловне говорит:
„Я вам говорю, не сокрушайтесь; я чудес не творю, но если чудо нужно, то всегда чудеса были, и есть, и будут. Проводите меня к ней и на минуту нас оставьте, мы с ней должны говорить в одном вездеприсутствии божием“.
„Конечно, боже мой! разве мы этого не понимаем! Только помоги, господи!“
— Ну, я бы не вытерпела, — сказала Аичка, — я бы подслушала.
— А ты погоди, не забегай.
Мы его в Клавдинькину дверь впустили, а сами скорее обежали вокруг через столовую, откуда к ней в комнату окно есть над дверью, и вдвоем с Ефросиньей Михайловной на стол влезли, а Маргарита Михайловна, как грузная, на стол лезть побоялась, а только к дверному створу ухо присунула слушать.
Он, как вошел, сейчас же положил ей свою руку на темя и сказал по-духовному:
„Здравствуй, дочь моя!“
А она его руку своею рукою взяла да тихонько с головы и свела и просто пожала, и отвечает ему:
„Здравствуйте“.
Он не обиделся и начал с ней дальше хладнокровно на „вы“ говорить.
„Могу ли я у вас сесть и побеседовать?“
Она отвечает:
„Если вам это угодно, садитесь, только не запачкайтесь: на вас одежда шелковая, а здесь есть глина“,
Он посмотрел на стул и сел, и не заметил, как рукавом это ее маленькое евангельице нечаянно столкнул, а без всякого множественного разговора прямо спросил ее:
„Вы леплением занимаетесь?“
Она отвечает:
„Да, леплю“,
„Конечно, вы это делаете не по нужде, а по желанию?“
„Да, и по желанию и по нужде“.
Он на нее посмотрел выразительно.
„По какой же нужде?“
„Всякий человек имеет нужду трудиться; это его назначение, и в этом для него польза“.
„Да, если это не для моды, то хорошо“.
А она отвечает:
„Если кто и для моды стал заниматься трудом вместо того, что прежде ничего не делал, то и это тоже не плохо“.
Понимаешь, вдруг сделала такой оборот, как будто не он, а она ему будет давать назиданию. Но он ее стал строже спрашивать:
„Мне кажется, вы слабы и нездоровы?“
„Нет, — говорит она, — я совершенно здорова“.
„Вы, говорят, мясо не едите?“
„Да, не ем“»
«А отчего?»
«Мне не нравится».
«Вам вкус не нравится?»
«И вкус, и просто я не люблю видеть перед собою трупы».
Он и удивился.
«Какие, — спрашивает, — трупы?»
Она отвечает:
«Трупы птиц и животных. Кушанья, которые ставят на стол, ведь это все из их трупов».
«Как! это жаркое или соус — это трупы! Какое пустомыслие! И вы дали обет соблюдать это во всю жизнь?»
«Я не даю никаких обетов».
«Животных, — говорит, — показано употреблять в пищу».
А она отвечает:
«Это до меня не касается».
Он говорит:
«Стало быть, вы и больному не дадите мяса?»
«Отчего же, если ему это нужно, я ему дам».
«Так что же?»
«Ничего».
«А кто вас этому научил?»
«Никто».
«Однако как же вам это пришло в голову?»
«Вас это разве, интересует?»
«Очень! потому что эта глупость теперь у многих распространяется, и мы ее должны знать».
«В таком разе я вам скажу, как ко мне пришла эта глупость».
«Пожалуйста!»
«Мы жили в деревне с няней, и некому было зарезать цыплят, и мы их не зарезали, и жили, и цыплята жили, и я их кормила, и я увидала, что можно жить, никого не резавши, и мне это понравилось».
«А если б в это время к вам приехал больной человек, для которого надо зарезать цыпленка?»
«Я думаю, что для больного человека я бы цыпленка зарезала».
«Даже сама!»
«Да — даже сама».
«Своими, вот этими, нежными руками!»
«Да — этими руками».
Он воздвиг плечами и говорит:
«Это ужас, какая у вас непоследовательность!»
А она отвечает, что для спасения человека можно сделать и непоследовательность.
«Просто мракобесие! Вы, может быть, и собственности не хотите иметь?»
«При каких обстоятельствах?»
«Это все равно».
«Нет, не равно; если у меня два платья, когда у другой нет ни одного, то я тогда не хочу иметь два платья в моей собственности».
«Вот как!»
«Да ведь это так же и следует, это так и указано!»