Вот Бланкандрен к престолу подступил, С послом перед Марсилием стоит И молвит: «Пусть вас Магомет хранит И Аполлен, которого мы чтим. Я вашу волю Карлу изложил, Но лишь воздел в ответ он руки ввысь И бога восхвалил от всей души. К вам этот граф французский послан им. Он знатен и у короля в чести. Пусть скажет, что привез, — войну иль мир». Послу Марсилий молвил: «Говори». Аой!

Ответ успел обдумать Ганелон И речь повел, как человек с умом: Не в первый раз он был уже послом. Он говорит: «Пусть вас хранит господь, Преславный, чтимый всеми нами бог. Вам объявляет Карл, владыка мой: Коль примете святой закон Христов, Даст в лен вам пол-Испании король. А коль не согласитесь вы на то, Схватить вас и связать прикажет он. Вас в стольный Ахен увезут потом. Там вынесут вам правый приговор. Там ждут вас суд, и гибель, и позор». Пришел король арабский в гнев большой, Дрот златоперый над послом занес, Но удержал его синклит вельмож. Аой!

В лице Марсилий изменился разом. Он потрясает дротом над посланцем. Граф это видит, меч рукой хватает. Его из ножен вынул на два пальца И говорит: «Ты светел и прекрасен. Пока тобой, мой меч, я препоясан, Наш император про меня не скажет, Что смерть один я принял в чуждом крае: Со мной погибнут лучшие из мавров». Кричат арабы: «Развести их надо».

Синклит вельмож Марсилия унял. Король арабский сел на трон опять. И альгалиф 42 воскликнул: «Так нельзя! Дрот на посла заносите вы зря. Вы не грозить должны ему, а внять». Промолвил граф: «Стерплю обиду я, Но не заставит замолчать меня Все золото, что в ваших есть краях, Все, чем богаты суша и моря. То, что услышал я от короля, Его врагу скажу я, не чинясь». На землю шубу сбросил граф с себя, На ней парчою крыты соболя, И Бланкандрен спешит ее поднять. Лишь меч посол не разрешает взять, — Рукою правой сжал он рукоять. «Вот смелый рыцарь!» — мавры говорят. Аой!

К Марсилию подходит Ганелон И молвит: «Зря вас обуяла злость. Велит сказать вам Франции король, Чтоб обратились вы в закон Христов. В лен даст вам полстраны испанской он, А полстраны Роланд себе возьмет. Ваш соправитель будет крут и горд 43. А коль вам не по нраву мир такой, На Сарагосу Карл пойдет в поход, Прикажет вас схватить, связать силком И в стольный Ахен увезет с собой. Вас не посадят в доброе седло, Не повезут вас мул, лошак иль конь — На кляче вы поедете верхом, А в Ахене проститесь с головой. Вот что вам пишет император мой». Сказал — и мавру протянул письмо.

Король Марсилий яростью охвачен, Печать ломает, воск бросает наземь. Письмо прочел он, говорит арабам: «Мне пишет Карл, французский император, Свои обиды он припоминает. Базилия убил я и Базана, В горах Альтильских я их предал казни. Велит он, коль хочу в живых остаться, К нему отправить альгалифа-дядю, Не то я Карлу ненавистен стану». Тут королевич голос возвышает, Отцу он молвит: «Нас срамит посланец. Пусть он за это жизнью нам заплатит. Проститься с нею я его заставлю». Граф это слышит, меч свой обнажает, Встал под сосну, к стволу спиной прижался.

Марсилий встал, пошел в плодовый сад. Знатнейшие из мавров вслед спешат. Принц Журфалей пришел на зов отца. Там альгалиф — он дядя короля, Там Бланкандрен, чья голова седа. Он молвит: «Не позвать ли нам посла? Ведь он поклялся мне стоять за нас». В ответ Марсилий: «Пусть придет сюда». Вот за руку привел француза мавр. Они перед Марсилием стоят, Измену замышляют сообща. Аой!

«Граф Ганелон, — сказал послу Марсилий, — Вы были мной обижены безвинно. Я дротом вас в сердцах убить грозился. Дарю за то вас мехом соболиным. Он мною куплен за пять сотен ливров. Такой подарок возместит обиду». «Приму с охотой! — Ганелон воскликнул. — Пусть бог за это вам воздаст сторицей!» Аой!

Марсилий молвил: «Граф, поверьте мне, Нам ум и доблесть ваши по душе. О Карле я вас расспросить хотел. Ведь он уж стар и прожил долгий век: Ему, как я слыхал, за двести лет 44. Завоевал столь много он земель, Столь много отразил щитом мечей, Столь многих разорил он королей! Когда ж свой нрав уймет он наконец?» «Карл не таков, — посол ему в ответ. — Вам скажет каждый, кто его узрел, Что мир не видел воина смелей. Слов в языке людском достойных нет, Чтобы воздать ему хвалу и честь! Не рассказать мне вам, каков он есть, — Так щедро от творца он взыскан всем. Чем с ним расстаться, лучше умереть».

Король сказал: «Не взять мне в толк никак. Ваш государь и стар и седовлас. Ему за двести лет, как я слыхал. В поход водил он войско много раз, На нем от стрел и копий много ран, Он разорил войною много стран. Когда ж он наконец уймет свой нрав?» «Не быть тому, покуда жив Роланд, Наихрабрейший под луной вассал, И Оливье, его лихой собрат, И пэры, коих чтит и любит Карл. При них двадцатитысячная рать. Спокоен Карл, ему неведом страх». Аой!