— Вон тебе как!
— Да еще что! Как она ему ответила, что не обижается, и руку свою подала, так он у нее и руку поцеловал и говорит:
«Простите меня, вы праведница».
— А замуж она, стало быть, так уж и не пойдет?
— Мать ее спрашивала: не дала ли она обет, чтобы после смерти первого жениха ни за какого другого не выходить? Она отвечала, что «обета не давала». По-ихнему ведь тоже и обет давать будто не следует. Старуха добивалась, что, может быть, она в разговорах покойнику обещалась ни за кого не выходить? И этого, говорит, нет.
«Ну так, может быть, еще обрадуешь меня, выйдешь замуж?»
И на это тот же ответ:
«Не знаю, мама, но только не думаю».
«Отчего же?»
«Со мной, мама, жить очень трудно».
Сама так и созналась, что с нею жить — ад. А потом в день именин матери такой дар поднесла, что говорит:
«Мамочка! я ваша! я сегодня, в ваш дань, решилась и подарила себя служить вам и бедным людям. Я замуж не пойду»…
Так и остается и так и живет теперь вековушею. Вместо того, чтобы народить своих детей да их в ласке нежить и им свой остаток капитала передать, она собрала спять беспортошную детвору, да одевает их, да поет им про лягушку на дорожке.
Собеседницы умолкли, — Марья Мартыновна, вероятно, наслаждалась удовольствием, что довела до конца сказание, в котором ее главный враг, Клавдинька, была опозорена; а Аичка не отзывалась — может быть, потому, что опять куда-то перенеслась и о чем-то думала.
Это и подтвердилось.
После довольно продолжительной паузы она вздохнула и сказала:
— Как мне это все-таки, однако, удивительно!
— Что такое?
— Представьте, что я у себя точно такого же дурака знаю.
— Мужчину?
— Да, и очень интересный, а вот и в нем сидит точно такая же глупость.
— Что же, как он в своем поле уродует?
— То же самое, как и эта: ничего ему не нужно — ни вкусно есть, ни носить красивое платье, и ничто на свете.
— И любовь женская не нужна?
— Представьте — тоже не нужна!
— Этого никогда быть не может! Это при каком хочешь положении из моды не выходит!
— Нет, то-то и есть, что выходит!
— Ни за что не поверю!
— Да как же вы не верите, когда я вас уверяю!
— А я, моя дорогая, не верю. Мужчину женской фигурой всегда соблазнить можно.
— А я вам, моя дешевая, говорю, что и не соблазните. Марья Мартыновна как будто поперхнулась, но оправилась и договорила:
— Разумеется, мое время прошло.
— Хоть бы ваше и время не прошло и хоть бы в вас иголки не было, а ничего не убедите…
— Отчего же это?
— Оттого, что у них все нечеловеческое — они красоту совсем не обожают, а ищут все себе чего-то по мысли, и петому если из них кого полюбить, то с ними выйдет только одно неудовольствие.
— А он тебе очень нравится?
— Почему вы знаете?
— Неужли же не видно! Ты тем все и портишь, что свои чувства ему оказала.
— Ничего я не порчу, а я ему просто противна.
— Как нищему гривна?
— Нет, совсем противна.
— Как же этакая молодая, богатая — и противна? Что же это за дурак выдающийся!
— Не дурак, а вот в этом же самом роде, как ваша Клавдинька: все тоже смотрит в евангелие и все чтоб ему жить просто да чтоб работать и о гольтепе думать, — и в этом все, его пустое удовольствие.
— И будто уж нельзя его всем твоим капиталом привлечь?
— Ах, да на что ему капитал, когда ему больше того, что есть, ничего не надобно! Ему вкусный кусок положите, а он отвечает: «Не надо, я уже насытился»; за здоровье попросите выпить, а он отвечает: «Зачем же пить? — я не жажду»!
— Ну, что это взаправду за уродство!
— Да, я так жить ни за что не хочу.
— Разумеется; пусть он себе берет такую и жену, к их фасону подходящую.
Но Раичка, услыхав это, вскрикнула:
— Что-о-о! — И сейчас же резко добавила, что она этого никогда не позволит.
— Лучше на столе под полотном его увижу, чем с другою!
— Что же, и это можно, — успокоила ее мирным тоном Мартыниха.
Раичка понизила голос:
— То есть что же… разве вы это можете?
— Под полотно положить?
— Да… но ведь за это отвечать можно.
— Стоит только ему рубашку выстирать да на ночь дать одеть… вот и все.
— Ишь какая вы вредная!
— Да ведь я это для тебя же! — сконфуженно остановила ее Мартыниха.
— Нет, а как вы смели для меня это подумать! Рубашку вымыть!
— Ну, оставь, пожалуйста: видишь, чай, что я пошутила!
— Пошутила!.. Нет, вы думали, что уж влюбленную дуру нашли, и я вам дам такое поручение, что в ваших руках буду! Я не дура!
— Да кто ж тебе говорит, моя дорогая, что ты дура!
— То-то и есть, моя дешевая!
— Фу ты господи!
— Да, да, да.
— Так как же ты жить хочешь?
— Чтобы он был мой муж и жил, как я хочу, и больше ничего.