Скажем теперь несколько слов о нем самом, об его характере. Есть отличное английское выражение: «А single-minded man, singleness of mind», которое как нельзя лучше определяет самую сущность Н. И. Тургенева. В устах англичан эти выражения звучат особой похвалой: они обозначают ими не одну лишь неизменяемость, «одинаковость» убеждений, но и правдивость и искренность их. Сам Н. Тургенев говорит о себе — и с полным на то правом: «Я остался верен моим убеждениям. Мнения мои никогда не переменялись» («Русский заграничный сборник». Часть V-я, предисловие). Существует французское изречение:

L’homme absurde est celui qui ne change jamais… —

но Н. Тургенев не страшился быть этим «homme absurde». Впрочем, не должно думать, чтоб он оставался глух и слеп перед истиной; не отступая ни на шаг от своих принципов, он готов был допустить различность способов к их применению. Он слишком был добросовестен, в нем слишком было мало личного эгоизма и самомнения, чтобы не признать превосходства способа чужого перед придуманным. Не зная еще, каким образом разрешит его правительство, он предлагал уступить крестьянам безвозмездно одну треть всей земли, и на этом основании устроил в 1859 году, в полученном им по наследству имении, добровольный раздел с крестьянами. Они остались довольными, — но это не помешало, однако, Николаю Ивановичу впоследствии признать превосходство системы, введенной правительством. Эта «одинаковость» и всецелость убеждений придавала, конечно, Николаю Ивановичу некоторую если не исключительность, то односторонность… Но все почти дельные умы — односторонни. Беллетристика и художество его интересовали мало: он был человек по преимуществу политический, государственный, в высокой степени одаренный чувством равновесия и меры. Граф Каподистриа, хороший судья, отзывался о нем, что он был бы государственным человеком даже в Англии. Вместе с твердостью и неизменяемостью убеждений в душе Николая Ивановича жила несокрушимая любовь к правосудию, к справедливости, к разумной свободе — и такая же ненависть к угнетению и кривосудию. Человек с сердцем мягким и нежным, он презирал слабость, дряблость, страх перед ответственностью. Грубость, неуважение человеческой личности, жестокость возмущали его несказанно. «Je hais cruellement la cruaute» — мог он сказать вместе с Мойтеньем. Сострадание ко всякому несчастью было тоже выдающеюся чертою его характера, и не пассивное сострадание, а деятельное, почти ретивое; не было человека, который бы давал охотнее, щедрее и скорее. Он действительно, в точном смысле слова, приносил жертвы с радостью, почти с благодарностью тому, кто доставлял ему случай приносить эти жертвы. На все великое, великодушное сердце его откликалось с той силой чувства, с тем порывом и пылом, которых в нашу эпоху как-то не встречаешь! Подобно многим своим сверстникам, этот старик остался юноша душою, и трогательна и изумительна для всех нас, столь рано устающих и столь слабо увлекающихся, была свежесть и яркость впечатлений этого неутомимого борца! Мы уже упомянули выше, говоря о чувствах его к государю, как горячо умел он любить тех, в ком видел благодетелей своей родины… Мы можем прибавить, что нам редко случалось видеть нечто более умилительное, как Н. Тургенева, предстоявшего с бегущими по щекам слезами в церкви парижского посольства во время молебна за государя, в день, когда пришло известие о появлении манифеста 19 февраля; редко случалось слышать нечто более искренне вырвавшееся из глубины растроганной души, как его восклицание: «Я не думал, чтобы после Штейна я мог полюбить кого-нибудь так, как полюбил Николая Милютина!»

«Le trait caracteristique de la vie de l’etre vraiment excellent a qui nous rendons les derniers devoirs», — справедливо сказал на похоронах H. Тургенева г-н М. П., сорокалетний друг его семейства. «Ce fut sa perseverante et inebranlable fidelite, son ardent et infatigable devouement a toutes les causes justes et humaines. Toutes et partout lui tenaient a coeur… Ce qu’un apo;tre disait jadis: „Oa souffre-t-on que je ne souffre, oa se rejouiton que je ne me rejouisse?“ N. Tourgueneff le pouvait dire aussi. Qui ne l’а surpris et souvent, pleurant d’indignation au recit d’une iniquite, ou pleurant de joie, comme d’un bonheur personnel, au spectacle d’une delivrance?»

Прибавим еще несколько слов о нем.