— Неужели? Какое несчастье! Ваше предчувствие сбылось… Это ужасно!

В смущении я умолк. Теглев тихо и как бы с торжеством скрестил руки.

— Однако, — начал я, — что же мы стоим здесь? Пойдемте домой.

— Пойдемте, — сказал Теглев. — Но как мы найдем дорогу в этом тумане?

— В нашей избе огонь в окнах светит — мы и будем держаться на него. Пойдемте.

— Ступайте вперед, — ответил Теглев. — Я за вами.

Мы отправились. Минут с пять шли мы — и путеводный наш свет не показывался; наконец он блеснул впереди двумя красными точками. Теглев мерно выступал за мною. Мне ужасно хотелось поскорей добраться домой и узнать от него все подробности его несчастной поездки в Петербург. Пораженный тем. что он сказал мне, я, в припадке раскаяния и некоторого суеверного страха, не дойдя еще до нашей избы, сознался ему, что вчерашний таинственный стук производил я… И какой трагический оборот приняла эта шутка!

Теглев ограничился замечанием, что я тут ни при чем — что рукой моей водило нечто другое и что это только доказывает, как мало я его знаю. Голос его, странно спокойный и ровный, звучал над самым моим ухом.

— Но вы меня узнаете, — прибавил он. — Я видел, как вы вчера улыбнулись, когда я упомянул о силе воли. Вы меня узнаете — и вы вспомните мои слова.

Первая изба деревни, как некое темное чудище, выплыла из тумана перед нами… вот вынырнула и вторая, наша изба — и моя лягавая собака залаяла, вероятно, почуявши меня.

Я постучал в окошко.

— Семен! — крикнул я теглевскому слуге, — эй, Семен! отвори нам поскорей калитку.

Калитка стукнула и распахнулась; Семен шагнул через порог.

— Илья Степаныч, пожалуйте, — промолвил я и оглянулся…

Но никакого Ильи Степаныча уже не было за много. Теглев исчез, словно в землю провалился.

Я вошел в избу как ошалелый.

XIV

Досада на Теглева, на самого себя сменила изумление, которое сначала овладело мною.

— Сумасшедший твой барин! — накинулся я на Семена, — как есть сумасшедший! Поскакал в Петербург, потом вернулся — да и бегает зря! Я было залучил его, до самых ворот привел, и вдруг — хвать! опять удрал! В этакую ночь не сидеть дома! Нашел время гулять!

«И зачем это я выпустил его руку!» — укорял я самого себя.

Семен молча поглядывал на меня, как бы собираясь сказать что-то, но, по обычаю тогдашних слуг, только потоптался немножко на месте.

— В котором часу он уехал в город? — спросил я строго.

— В шесть часов утра.

— И что же — он казался озабоченным, грустным? Семен потупился.

— Наш барин — мудреный, — начал он, — кто его понять может? Как собрался в город, новый мундир подать себе велел — ну и завился.

— Как завился?

— Волосы завил. Я им и щипцы приспособлял.

Этого я, признаюсь, не ожидал.

— Известна тебе одна барышня, — спросил я Семена, — Илья Степаныча приятельница — зовут ее Машей?

— Как нам Марьи Анемподистовны не знать? Барышня хорошая.

— Твой барин в нее влюблен, в эту Марью… ну и так далее?

Семен вздохнул.

— От этой от самой от барышни и пропадать Илье Степанычу. Потому: любят они ее ужаственно, а в супружество взять не решаются — и бросить ее тоже жаль.

От этого от самого ихнего малодушия. Уж очень они ее любят.

— Да что, она — хорошенькая? — полюбопытствовал я.

Семен принял серьезный вид.

— Господа таких любят.

— А на твой вкус?

— Для нас… статья не подходящая — вовсе.

— А что?

— Телом оченно худы.

— Если бы она умерла, — начал я снова, — ты полагаешь, Илья Степанович ее не пережил бы?

Семен опять вздохнул.

— Этого мы сказать не смеем — дело господское… а только барин наш — мудреный!

Я взял со стола большое и довольно толстое письмо, отданное мне Теглевым, повертел его в руках… Адрес на имя «его высокородия, господина батарейного командира, полковника и кавалера», с обозначением имени, отчества и фамилии, был очень четко и тщательно написан. В верхнем углу куверта стояло слово: «Нужное», дважды подчеркнутое.

— Послушай, Семен, — начал я. — Я боюсь за твоего барина. У него, кажется, недобрые мысли на уме. Надо будет отыскать его непременно.

— Слушаю-с, — отвечал Семен.

— Правда, на дворе туман такой, что на два аршина ничего рассмотреть нельзя; но все равно: надо попытаться. Мы возьмем по фонарю, а в каждом окне зажжем по свечке — на всякий случай.

— Слушаю-с, — повторил Семен, зажег фонари и свечки, и мы отправились.