Итак, в один прекрасный летний вечер веселая компания лисят отправилась вместе с матерью в ложбину, где мать приказала им смирно залечь в траве. Вскоре слабый писк указал, что добыча уже находится поблизости. Виксен приподнялась и пошла на цыпочках по траве. Она не пригибалась к земле, а, наоборот, поднималась, вытягиваясь как можно выше, и временами даже становилась на задние ноги, чтобы лучше видеть. Тропинки, прокладываемые мышами, скрываются под спутанной травой, и единственный способ узнать, где находится мышь, – это наблюдать за малейшим колебанием травинок. Вот почему за мышью лиса могла охотиться лишь в тихую погоду. Вся штука заключается в том, чтобы определить местонахождение мыши и схватить ее раньше, чем ее увидишь. Виксен так и поступила. Она скакнула, и в середине пучка сухой травы, схваченного ею, оказалась полевая мышка, испустившая свой предсмертный писк.

Она была живо проглочена, и четверо неуклюжих маленьких лисят тотчас же принялись подражать матери, и, когда, наконец, старший из них в первый раз в своей жизни поймал мышь, он весь задрожал от волнения и вонзил в нее свои маленькие перламутровые молочные зубки с такой врожденной свирепостью, которая, несомненно, должна была удивить даже его самого.

Другой такой наглядный урок был им дан с помощью красной белки. Одна шумная и грубая белка, жившая неподалеку, обыкновенно каждый день в известное время занималась тем, что, сидя на недосягаемой для лисиц высокой ветке, осыпала их бранью. Лисята много раз напрасно старались изловить белку, когда она перебегала от одного дерева к другому или же ругалась и плевалась на расстоянии не более фута от них. Но старуха Виксен хорошо знала беличью натуру и взялась за это дело, как только настало для этого благоприятное время.

Она запрятала хорошенько своих детенышей, а сама улеглась плашмя посреди открытой просеки. Глупая, дерзкая белка не замедлила явиться и принялась ругать лисицу, как всегда. Но лисица даже усом не повела. Тогда белка подошла ближе и, наконец, остановилась как раз над ее головой и протрещала:

– Ах, ты дрянь этакая! Ах, ты дрянь!..

Но Виксен лежала, как мертвая. Это было очень странно, и потому белка спустилась по стволу и, поглядев кругом, быстро побежала по траве к другому дереву, чтобы там, усевшись на ветке, снова начать свою ругань:

– Ты негодяйка! Ты бесполезная дрянь! Скарр... Скаррр!..

Однако Виксен продолжала лежать на траве, словно труп.

Для белки это было в высшей степени соблазнительно. Она была от природы любопытна и склонна к приключениям, поэтому снова спустилась с дерева, перебежала через полянку и еще ближе подошла к лисице. Виксен опять не шевельнулась. «Наверное, она умерла!» Даже маленькие лисята стали удивляться: уж не заснула ли их мать? А белка просто обезумела от любопытства. Дерзость ее дошла до того, что она даже бросила кусок коры в голову лисицы и затем исчерпала весь свой запас ругательств. Но Виксен лежала, как мертвая. Пробежав еще два-три раза поперек просеки, белка отважилась подойти на близкое расстояние к Виксен, которая все время зорко следила за ней. Лисица сразу вскочила на ноги и вмиг задушила ее. А малютки обглодали все ее косточки.

Таким образом были заложены основы их воспитания, и затем, когда они подросли, мать уводила их дальше от дома для упражнения и обучения высшему искусству выслеживания и вынюхивания.

Для каждого рода дичи существовал особый способ охоты, которому они должны были обучиться. Ведь каждому животному свойственно какое-нибудь особое преимущество, иначе оно не могло бы жить, и особый недостаток, иначе другие не могли бы жить. Слабостью белки было безумное любопытство, а слабостью лисицы было то, что она не могла взбираться на деревья. И воспитание маленьких лисиц всецело было направлено к тому, чтобы научить их пользоваться слабостями других существ и восполнять хитростью свои собственные недочеты.

Лисята научились от своих родителей главным правилам лисьего мира. Каким путем они этому научились, трудно сказать, но все же они приобрели это знание от своих родителей.

Вот некоторые из правил, которым меня научили лисицы, не сказав, однако, мне при этом ни единого слова:

Никогда не спи на своем прямом следу.

Твой нос находится впереди твоих глаз, и поэтому верь ему прежде всего.

Только дурак бежит по ветру.

Текучая вода излечивает много бед.

Никогда не иди по открытому месту, если можешь пользоваться чащей, чтобы достигнуть той же цели.

Никогда не оставляй прямого следа, всегда старайся его запутать.

То, что странно, то подозрительно и враждебно.

Пыль и вода заглушают запах следа.

Никогда не охоться за мышью в кроличьем лесу и за кроликами в курятнике.

Держись от травы подальше.

Значение этих правил постепенно усваивалось маленькими лисятами и внедрялось в их ум. Например, они знали, что не надо никогда идти по следу, «если не ощущаешь при этом никакого запаха», и это было мудрое правило, так как «если сам не ощущаешь запаха того, за кем идешь, то, значит, ветер дует в таком направлении, что относит твой запах ему».