Я уже встречался с этой лисой в прошлую зиму и получил некоторое представление о ее коварстве. Снег только что выпал, и я отправился поохотиться по первопутку. Перейдя открытое поле, я достиг края заросшей кустами ложбины позади старой мельницы. Как только моя голова показалась над этой ложбиной, я увидел лису, спускавшуюся вниз по другой стороне, как раз мне наперерез. Я остановился, боясь даже шевельнуть головой, чтобы не привлечь ее внимания, и она скрылась из вида в густой чаще оврага. Как только она исчезла, я тотчас соскочил вниз и бросился бежать, чтобы встретить ее на другой стороне. Но лисица не показывалась.

Тщательно осмотревшись, я заметил свежий след лисицы, выходивший из-под кустов, и, наконец, увидел старика, Полосатого лиса, сидевшего, впрочем, так далеко от меня, что я не мог его достать, и как будто смеющегося надо мной.

Изучение его следов объяснило мне все. Он заметил меня в тот самый миг, когда я увидел его, но, как опытный охотник, прикинулся равнодушным, пока не исчез из вида. Тогда он пустился бежать, пробежал позади меня и, по-видимому, был очень доволен, что я оказался в дураках.

Весной мне пришлось еще раз убедиться в коварстве Полосатого лиса. Я гулял с приятелем по дороге над верхним пастбищем. Мы прошли футов тридцать под каменной грядой, на которой виднелось несколько серых и коричневых глыб. Когда мы подошли ближе, мой приятель сказал:

– Вон тот камень очень похож на свернувшуюся клубком лисицу.

Но я этого сходства не нашел, и мы прошли мимо.

Не успели мы пройти несколько шагов, как вдруг подул ветер и на камне как будто зашевелилась шерсть.

Мой приятель снова сказал мне:

– Я уверен, что это спящий лис!

– Сейчас увидим! – отвечал я и повернул назад.

Но едва я сделал один шаг в сторону от дороги, как Полосатый – это был он! – вскочил и бросился бежать.

Степной пожар выжег перед тем среднюю часть пастбища, оставив широкую черную полосу кругом. Полосатый поспешно миновал ее и, достигнув уцелевшей от огня желтоватой травы, тотчас же спрятался в ней и стал невидим. Он, очевидно, все время наблюдал за нами, и, если б мы оставались на дороге, он, конечно, не двинулся бы с места. Самое удивительное было не то, что он походил на круглые камни и сухую траву, а что он сам знал это и умел пользоваться этим сходством.

Мы скоро открыли, что Полосатый и его жена, Виксен, живут в нашем сосновом лесу, а запасы провизии берут из нашего курятника.

На следующее утро мы обыскали сосновую рощу и нашли там большую груду рыхлой земли, по-видимому, вырытой в течение последних месяцев. Земля эта, конечно, была из норы, но самой норы нигде не было видно.

Между тем, как известно, хитрая лисица обычно поступает так: если ей нужно бывает вырыть для себя новую нору, то всю землю она выносит через первое отверстие, но проделывает отсюда подземный ход в какого-нибудь отдаленную чащу. Затем, совершенно закрыв первый, хорошо заметный выход, она пользуется лишь тем отверстием, которое скрыто в чаще.

Поискав немного на другой стороне этой насыпанной груды земли, я вскоре открыл настоящий ход в нору и убедился, что там действительно есть маленькие лисята.

Над кустарником, на откосе холма, возвышалась большая дуплистая американская липа. Она сильно наклонилась, и у ее основания было большое дупло, а другое дупло, поменьше, находилось у верхушки. В детстве мы часто пользовались этим деревом для игры в Швейцарского Робинзона. Мы вырезали в мягких, пробкообразных стенках дерева ступени, по которым легко было подниматься и спускаться внутри дупла. Теперь это нам очень пригодилось, и на следующее утро, когда солнце пригрело, я полез наверх и оттуда мог спокойно наблюдать интересную семейку, жившую по соседству, в подземелье. Там было четверо маленьких лисят, и все они были удивительно похожи на маленьких ягнят, – мохнатые шубки, длинные толстые ножки, невинные глазки. Но стоило хорошенько всмотреться в их широкие, остроносые и остроглазые мордочки, чтобы заметить в каждом из этих маленьких невинных созданий задатки лукавства взрослой лисицы.

Они резвились, барахтаясь и нежась на солнце, пока не услышали какой-то легкий звук, который заставил их мигом скрыться в подземелье. Но они напрасно испугались. Их встревожила собственная мать. Она вышла из кустов, неся в зубах новую курицу, по счету семнадцатую, насколько мне помнится. Она тихонько позвала, и ее малютки кубарем выкатились из норы. Тут произошла сцена, которая мне казалась очаровательной, хотя она, наверное, не пришлась бы по вкусу моему дядюшке. Лисята бросились к курице, возились и боролись с ней и друг с другом, а мать, не переставая следить, нет ли поблизости врага, радостно смотрела на них. Выражение ее морды было замечательно. Это была как бы улыбка, выражающая наслаждение. Однако во взгляде ее все же можно было заметить обычную дикость и коварство. Была тут также и примесь жестокости и беспокойства, но все же над всем ясно преобладала материнская любовь и гордость.