Но в таком случае теряла смысл одна из остроумных гипотез Жака Паганеля. Пока дело шло об Аргентине, ученый был вправе утверждать, что цифры документа относятся не к месту кораблекрушения, а к месту нахождения пленных. Конечно, в пампасах большие реки с их многочисленными притоками легко могли вынести в море драгоценный документ. Здесь же, в этой части Австралии, реки, пересекающие тридцать седьмую параллель, немногочисленны. К тому же Рио-Колорадо и Рио-Негро текут к морю через пустынные побережья, не годные для жилья и незаселенные. Главные же австралийские реки — Мёррей, Ярра, Торренс, Дарлинг — либо впадают одна в другую, либо несут свои воды в океан через такие устья, которые стали крупными гаванями, оживленными портами. Как мало было шансов за то, чтобы хрупкая бутылка могла спуститься по течению рек, где непрестанно движутся суда, и быть вынесенной в Индийский океан!

Неправдоподобность этого предположения, конечно, не могла ускользнуть от людей проницательных. Гипотеза Паганеля, допустимая в условиях аргентинских провинций Патагонии, была неприемлема в отношении Австралии. Паганель согласился с этими соображениями — их выдвинул майор Мак-Наббс. Стало очевидным, что градусы, о которых упоминалось в документе, могли относиться только к месту крушения «Британии» и что, следовательно, бутылка была брошена у западного побережья Австралии.

Тем не менее, как основательно заметил Гленарван, это толкование документа не исключало гипотезы о том, что капитан Грант находится в плену. И сам он даже наводит на эту мысль следующей фразой своего документа: «где они попадут в плен к жестоким туземцам» . Поэтому искать пленных именно на тридцать седьмой, а не на какой-либо другой параллели оснований больше не было.

Так был разрешен этот долго обсуждавшийся вопрос. Вывод же из такого решения был сделан следующий: если только у мыса Бернулли не будут найдены следы «Британии», Гленарвану ничего не останется, как вернуться в Европу. Правда, его поиски окажутся бесплодными, но все же он добросовестно и мужественно исполнил свой долг.

Подобное решение, конечно, чрезвычайно огорчило пассажиров «Дункана», а Мэри и Роберта привело в отчаяние. Когда дети капитана Гранта съезжали на берег вместе с Эдуардом и Элен Гленарван, Джоном Манглсом, Мак-Наббсом и Паганелем, они говорили себе, что теперь вопрос о том, спасся ли их отец, будет разрешен уже бесповоротно. Бесповоротно, ибо во время предыдущего обсуждения Паганель совершенно основательно указал на то, что потерпевшие крушение давным-давно вернулись бы на родину в том случае, если бы их судно разбилось о подводные камни восточного побережья.

— Надейтесь, надейтесь, не переставайте надеяться! — повторяла Элен сидевшей подле нее Мэри, в то время как шлюпка шла к берегу.

Берег был уже близко — до него оставалось не больше одного кабельтова. Он отлого спускался к воде у оконечности мыса, выступавшего на две мили в море. Шлюпка причалила к берегу в маленькой природной бухте между двумя коралловыми отмелями — из таких отмелей должно со временем вырасти целое заграждение из рифов вокруг южного берега Австралии. Да и теперь они уже были рифами, крайне опасными для кораблей, и представлялось вполне возможным, что о них и разбилась «Британия».

Пассажиры яхты беспрепятственно высадились на совершенно пустынный берег. Вдоль него тянулся ряд слоистых утесов вышиной от шестидесяти до восьмидесяти футов. Нелегко было бы без лестниц и крюков перелезть через эту природную крепостную стену. К счастью, Джон Манглс обнаружил в ней полумилей южнее брешь, образовавшуюся, видимо, вследствие частичного обвала. Вероятно, море, особенно бурное во время равноденствий, бьет волнами в это рыхлое заграждение из туфа и подмывает его.

Гленарван и его спутники углубились в этот проход и поднялись по довольно крутому склону на вершину утеса. Роберт, словно котенок, первый вскарабкался на нее. Паганель был в отчаянии, что двенадцатилетний мальчуган с его детскими ногами опередил его, длинноногого сорокалетнего мужчину. Но зато географ далеко оставил позади себя безмятежного майора, который, конечно, остался к тому глубоко равнодушен.

Вскоре весь маленький отряд собрался на вершине утеса и стал оттуда рассматривать расстилавшееся перед ним пространство. Это были обширные невозделанные земли, поросшие жалким кустарником, местность почти бесплодная. Гленарвану она напомнила глены Шотландии, а Паганелю — малоплодородные равнины Бретани. Но если край этот казался необитаемым у побережья, то несколько видневшихся вдали построек говорили уже о присутствии не дикаря, а цивилизованного человека.

— Мельница! — крикнул Роберт.

И действительно, милях в трех вертелись в воздухе крылья ветряной мельницы.

— Это действительно мельница, — отозвался Паганель, посмотрев в свою подзорную трубу. — Вот маленькое сооружение, столь же скромное, как и полезное. Вид его всегда радует мой взор.

— Идем на мельницу, — сказал Гленарван.

Двинулись в путь.