— Ну, — решила наконец матушка, — Евлампия себя в обиду не даст.

Однажды — дело было в июне месяце и день склонялся к вечеру — человек доложил о приезде Мартына Петровича. Матушка удивилась: мы его более недели не видали, но он никогда так поздно не посещал нас. «Что-нибудь случилось!» — воскликнула она вполголоса. Лицо Мартына Петровича, когда он ввалился в комнату и тотчас же опустился на стул возле двери, имело такое необычайное выражение, оно так было задумчиво и даже бледно, что матушка моя невольно и громко повторила своё восклицание. Мартын Петрович уставил на неё свои маленькие глаза, помолчал, вздохнул тяжело, помолчал опять и объявил наконец, что приехал по одному делу… которое… такого рода, что по причине…

Пробормотав эти несвязные слова, он вдруг поднялся и вышел.

Матушка позвонила, велела вошедшему лакею тотчас догнать и непременно воротить Мартына Петровича, но тот уже успел сесть на свои дрожки и убраться.

На следующее утро матушка, которую странный поступок Мартына Петровича и необычайное выражение его лица одинаково изумили и даже смутили, собиралась было послать к нему нарочного, как он сам опять появился перед нею. На этот раз он казался спокойнее.

— Сказывай, батюшка, сказывай, — воскликнула матушка, как только увидела его, — что это с тобою поделалось? Я, право, вчера подумала: господи! — подумала я, — уж не рехнулся ли старик наш в рассудке своём?

— Не рехнулся я, сударыня, в рассудке своём, — отвечал Мартын Петрович, — не таковский я человек. Но мне нужно с вами посоветоваться.

— О чём?

— Только сомневаюсь я, будет ли вам сие приятно…

— Говори, говори, отец, да попроще. Не волнуй ты меня! К чему тут сие? Говори проще. Али опять меланхолия на тебя нашла?

Харлов нахмурился.

— Нет, не меланхолия — она у меня к новолунию бывает; а позвольте вас спросить, сударыня, вы о смерти как полагаете?

Матушка всполохнулась.

— О чём?

— О смерти. Может ли смерть кого ни на есть на сём свете пощадить?

— Это ты ещё что вздумал, отец мой? Кто из нас бессмертный? Уж на что ты великан уродился — а и тебе колец будет.

— Будет! ох, будет! — подхватил Харлов и потупился. — Случилось со мною сонное мечтание… — протянул он наконец.

— Что ты говоришь? — перебила его матушка.

— Сонное мечтание, — повторял он. — Я ведь сновидец!

— Ты?

— Я! А вы не знали? — Харлов вздохнул. — Ну, вот… Прилёг я как-то, сударыня, неделю тому назад с лишком, под самые заговены к Петрову посту; прилёг я после обеда отдохнуть маленько, ну и заснул! И вижу, будто в комнату ко мне вбег вороной жеребёнок. И стал тот жеребёнок играть и зубы скалить. Как жук вороной жеребёнок.

Харлов умолк.

— Ну? — промолвила матушка. — И как обернётся вдруг этот самый жеребёнок, да как лягнёт меня в левый локоть, в самый как есть поджилок! Я проснулся — ан рука не действует и нота левая тоже. Ну, думаю, паралич; однако поразмялся и снова вошёл в действие; только мурашки долго по суставцам бегали и теперь ещё бегают. Как разожму ладонь, так и забегают.

— Да ты, Мартын Петрович, как-нибудь руку перележал.

— Нет, сударыня; не то вы изволите говорить! Это мне предостережение… К смерти моей, значит.

— Ну вот ещё! — начала было матушка.

— Предостережение! Готовься, мол, человече! И потому я, сударыня, вот что имею доложить вам, нимало не медля. Не желая, — закричал вдруг Харлов, — чтоб та самая смерть меня, раба божия, врасплох застала, положил я так-то в уме своём: разделить мне теперь же, при жизни, имение моё между двумя моими дочерьми, Анной и Евлампией, как мне господь бог на душу пошлёт. — Мартын Петрович остановился, охнул и прибавил: — Нимало не медля.

— Что ж? Это дело хорошее, — заметила матушка, — только, я думаю, ты напрасно спешишь.

— И так как я желаю в сём деле, — продолжал, ещё более возвысив голос, Харлов, — должный порядок и законность соблюсти, то покорнейше прошу вашего сыночка, Дмитрия Семёновича, — вас я, сударыня, обеспокоивать не осмеливаюсь, — прошу оного сыночка, Дмитрия Семёновича, родственнику же моему Бычкову в прямой долг вменяю — при совершении формального акта и ввода во владение моих двух дочерей, Анны замужней и Евлампии девицы, присутствовать; который акт имеет быть в действие введён послезавтра, в двенадцатом часу дня, в собственном моем имении Еськове, Козюлькине тож, при участии предержащих властей и чинов, кои уже суть приглашены.

Мартын Петрович едва окончил эту явно им наизусть затверженную и частыми вздохами прерванную речь… У него словно воздуха а груди недоставало: его побледневшее лицо слова побагровело, и он несколько раз утёр с него пот.

— И ты уже составил раздельный акт? — спросила матушка. — Когда это ты успел?

— Успел… ох! Не пимши, не емши…

— Сам писал?

— Володька… ох! помогал.

— И прошение подал?