Опять они въехали в улицу, опять стало тихо, тепло, весело, опять стала видна навозная дорога, опять послышались голоса, песни, опять залаяла собака. Уже настолько смерклось, что в некоторых окнах засветились огни.
Посередине улицы Василий Андреич повернул лошадь к большому, в две кирпичные связи, дому и остановил ее у крыльца.
Никита подошел к занесенному освещенному окну, в свете которого блестели перепархивающие снежинки, и постучал кнутовищем.
— Кто там? — откликнулся голос на призыв Никиты.
— С Крестов, Брехуновы, милый человек,— отвечал Никита. — Выдь-ка на час!
От окна отошли, и через минуты две — слышно было отлипла дверь в сенях, потом стукнула щеколда в наружной двери, и, придерживая дверь от ветра, высунулся высокий старый с белой бородой мужик в накинутом полушубке сверх белой праздничной рубахи и за ним малый в красной рубахе и кожаных сапогах.
— Ты, что ли, Андреич? — сказал старик.
— Да вот заплутали, брат,— сказал Василий Андреич,— хотели в Горячкино, да вот к вам попали. Отъехали, опять заплутали.
— Вишь, как сбились,— сказал старик. — Петрушка, поди отвори ворота! — обратился он к малому в красной рубахе.
— Это можно,— отвечал малый веселым голосом и побежал в сени.
— Да мы, брат, не ночевать,— сказал Василий Андреич.
— Куда ехать — ночное время, ночуй!
— И рад бы ночевать, да ехать надо. Дела, брат, нельзя.
— Ну, погрейся по крайности, прямо к самовару,— сказал старик.
— Погреться — это можно,— сказал Василий Андреич,— темнее не будет, а месяц взойдет — посветлеет. Зайдем, что ль, погреемся, Микит?
— Ну, что ж, и погреться можно,— сказал Никита, сильно перезябший и очень желавший отогреть в тепле свои зазябшие члены.
Василий Андреич пошел со стариком в избу, а Никита въехал в отворенные Петрушкой ворота и, по указанию его, вдвинул лошадь под навес сарая. Сарай был поднавоженный, и высокая дуга зацепила за перемет. Уж усевшиеся на перемете куры с петухом что-то недовольно заквахтали и поцапались лапками по перемету. Встревоженные овцы, топая копытами по мерзлому навозу, шарахнулись в сторону. Собака, отчаянно взвизгивая, с испугом и злостью по-щенячьи заливалась-лаяла на чужого.
Никита поговорил со всеми: извинился перед курами, успокоил их, что больше не потревожит, упрекнул овец за то, что они пугаются, сами не зная чего, и не переставая усовещивал собачонку, в то время как привязывал лошадь.
— Вот так-то и ладно будеть,— сказал он, охлопывая с себя снег. — Вишь, заливается! — прибавил он на собаку. — Да будеть тебе! Ну, буде, глупая, буде. Только себя беспокоишь,— говорил он. — Не воры, свои...
— А это, как сказано, три домашние советника,— сказал малый, закидывая сильной рукой под навес оставшиеся снаружи санки.
— Это как же советники? — сказал Никита.
— А так в Пульсоне напечатывано: вор подкрадывается к дому, собака лает,— не зевай, значит, смотри. Пе-т-ух поет — значит, вставай. Кошка умывается — значит, дорогой гость, приготовься угостить его,— проговорил малый, улыбаясь.
Петруха был грамотный и знал почти наизусть имевшуюся у него единственную книгу Паульсона и любил, особенно когда он был немного выпивши, как нынче, приводить из нее казавшиеся ему подходящими к случаю изречения.
— Это точно,— сказал Никита.
— Прозяб, я чай, дядюшка? — прибавил Петруха.
— Да, есть-таки,— сказал Никита, и они пошли через двор и сени в избу.
Двор, в который заехал Василий Андреич, был один из самых богатых в деревне. Семья держала пять наделов и принанимала еще землю на стороне. Лошадей во дворе было шесть, три коровы, два подтелка, штук двадцать овец. Всех семейных во дворе было двадцать две души: четыре сына женатых, шестеро внуков, из которых один Петруха был женатый, два правнука, трое сирот и четыре снохи с ребятами. Это был один из редких домов, оставшихся еще неделенными; но и в нем уже шла глухая внутренняя, как всегда начавшаяся между баб, работа раздора, которая неминуемо должна была скоро привести к разделу. Два сына жили в Москве в водовозах, один был в солдатах. Дома теперь были старик, старуха, второй сын — хозяин и старший сын, приехавший из Москвы на праздник, и все бабы и дети; кроме домашних, был еще гость-сосед и кум.