Теон и Эсхин

Теон и Эсхин

Часть 1

Василий Жуковский

Эсхин возвращался к пенатам своим, К брегам благовонным Алфея. Он долго по свету за счастьем бродил — Но счастье, как тень, убегало.

И роскошь, и слава, и Вакх, и Эрот — Лишь сердце они изнурили; Цвет жизни был сорван; увяла душа; В ней скука сменила надежду.

Уж взорам его тихоструйный Алфей В цветущих брегах открывался; Пред ним оживились минувшие дни, Давно улетевшая младость...

Все те ж берега, и поля, и холмы, И то же прекрасное небо; Но где ж озарявшая некогда их Волшебным сияньем Надежда?

Жилища Теонова ищет Эсхин. Теон, при домашних пенатах, В желаниях скромный, без пышных надежд, Остался на бреге Алфея.

Близ места, где в море втекает Алфей, Под сенью олив и платанов, Смиренную хижину видит Эсхин — То было жилище Теона.

С безоблачных солнце сходило небес, И тихое море горело; На хижину сыпался розовый блеск, И мирты окрестны алели.

Из белого мрамора гроб невдали, Обсаженный миртами, зрелся; Душистые розы и гибкий ясмин Ветвями над ним соплетались.

На праге сидел в размышленье Теон, Смотря на багряное море, — Вдруг видит Эсхина и вмиг узнает Сопутника юныя жизни.

«Да благостно взглянет хранитель Зевес На мирный возврат твой к пенатам!» — С блистающим радостью взором Теон Сказал, обнимая Эсхина.

И взгляд на него любопытный вперил — Лицо его скорбно и мрачно. На друга внимательно смотрит Эсхин — Взор друга прискорбен, но ясен.

«Когда я с тобой разлучался, Теон, Надежда сулила мне счастье; Но опыт иное мне в жизни явил: Надежда — лукавый предатель.

Скажи, о Теон, твой задумчивый взгляд Не ту же ль судьбу возвещает? Ужель и тебя посетила печаль При мирных домашних пенатах?»

Теон указал, воздыхая, на гроб... «Эсхин, вот безмолвный свидетель, Что боги для счастья послали нам жизнь — Но с нею печаль неразлучна.

О! нет, не ропщу на Зевесов закон: И жизнь и вселенна прекрасны, Не в радостях быстрых, не в ложных мечтах Я видел земное блаженство.

Что может разрушить в минуту судьба, Эсхин, то на свете не наше; Но сердца нетленные блага: любовь И сладость возвышенных мыслей —

Вот счастье; о друг мой, оно не мечта. Эсхин, я любил и был счастлив; Любовью моя освятилась душа, И жизнь в красоте мне предстала.

При блеске возвышенных мыслей я зрел Яснее великость творенья; Я верил, что путь мой лежит по земле К прекрасной, возвышенной цели.

Увы! я любил... и ее уже нет! Но счастье, вдвоем столь живое, Навеки ль исчезло? И прежние дни Вотще ли столь были прелестны?

О! нет: никогда не погибнет их след; Для сердца прошедшее вечно. Страданье в разлуке есть та же любовь; Над сердцем утрата бессильна.

И скорбь о погибшем не есть ли, Эсхин, Обет неизменной надежды: Что где-то в знакомой, но тайной стране Погибшее нам возвратится?

Кто раз полюбил, тот на свете, мой друг, Уже одиноким не будет... Ах! свет, где она предо мною цвела, — Он тот же: все ею он полон.

По той же дороге стремлюся один И к той же возвышенной цели, К которой так бодро стремился вдвоем — Сих уз не разрушит могила,

Сей мыслью высокой украшена жизнь; Я взором смотрю благодарным На землю, где столько рассыпано благ, На полное славы творенье.

Спокойно смотрю я с земли рубежа На сторону лучшия жизни; Сей сладкой надеждою мир озарен, Как небо сияньем Авроры.

С сей сладкой надеждой я выше судьбы, И жизнь мне земная священна; При мысли великой, что я человек, Всегда возвышаюсь душою.

А этот безмолвный, таинственный гроб... О друг мой, он верный свидетель, Что лучшее в жизни еще впереди, Что верно желанное будет;

Сей гроб затворенная к счастию дверь; Отворится... жду и надеюсь! За ним ожидает сопутник меня, На миг мне явившийся в жизни.

О друг мой, искав изменяющих благ, Искав наслаждений минутных, Ты верные блага утратил свои — Ты жизнь презирать научился.

С сим гибельным чувством ужасен и свет; Дай руку: близ верного друга С природой и жизнью опять примирись; О! верь мне, прекрасна вселенна.

Все небо нам дало, мой друг, с бытием: Все в жизни к великому средство; И горесть и радость — все к цели одной: Хвала жизнедавцу Зевесу!»