Олонхо

Олонхо

Нюргун Боотур Стремительный

* Народный эпос

Осьмикрайная, Об осьми ободах, Бурями обуянная Земля — всего живущего мать, Предназначенно-обетованная, В отдаленных возникла веках. И оттуда сказание начинать.

Далеко, за дальним хребтом Давних, незапамятных лет, Где все дальше уходит грань Грозных, гибельных бранных лет, За туманной дальней чертой Несказанных бедственных лет, В дни, когда тридцать пять племен Населяющих Средний Мир, Тридцать пять улусов земных, Были неведомы и тому, Кто ходит на двух ногах, У кого лицо впереди; Задолго еще до того, Как родился Арсан Дуолай, Злодействами возмутивший миры, Что отроду был в преисподней своей В облезлую доху облачен, Великан с клыками, как остроги; Задолго еще до того, Как отродий своих народила ему Старуха Ала Буурай, С деревянной колодкою на ногах Появившаяся на свет...

Тридцать шесть порожденных ими родов, Тридцать шесть имен их племен Еще были неведомы сыновьям Подсолнечного улуса айыы С поводьями за спиной, Поддерживаемые силой небес, Провидящим будущий день...

И задолго до тех времен, Когда великий Улуу Тойон И гремящая Куохтуйа-Хотун Еще не жили на хребте Яростью объятых небес, Когда еще не породили они Тридцать девять свирепых племен, Когда еще не закаляли их Словами, разящими, словно копье, Люди из рода айыы С поводьями за спиной, В те времена Была создана Изначальная мать-земля.

Прикреплена ли она к полосе Стремительно-гладких, белых небес — Это неведомо нам; Иль от плавно вертящихся в высоте Трех небесных ключей Она ступенями низведена — Это не видно нам. Иль над гибельной, бурной, яростной бездной Сгущенным, воздушным смерчем взметена — Летает на крыльях она? Или кружится на вертлюге своем С песней жалобной, словно стон? Этого не разгадать.

Но ни края нет, ни конца, Ни пристанища для пловца Средь пучины неистово-грозовой Моря, дышащего бедой, Кипящего соленой водой, Моря гибели, моря Одун, Бушующего в седловине своей. Плещет в грохоте грозовом, Дышит яростью, дышит злом Море грозное Сюнг С неколебимым дном, Тучами заваленное кругом, Кипящее соленой водой, Мглой закрывающее окоем, Сонма лютых смертей притон, Море горечи, море мук, Убаюканное песнями вьюг, Берега оковавшее льдом.

С хрустом, свистом Взлетает красный песок Над материковой грядой; Жароцветами прорастает весной Желто-глинистая земля С прослойкою золотой, Пронизанная осокой густой, Белоглинистая земля С оттаявшею корой, С поперечной балкой столовых гор, Где вечен солнечный зной, В широких уступах глинистых гор, Объятых клубящейся голубизной, С высоким гребнем утесистых гор, Перегородивших простор; С такой твердынею под пятой, — Нажимай — не колыхнется она! С такой высоченной хребтиной крутой, — Наступай — не прогнется она! С широченной основой такой, — Ударяй — не шатнется она!

Осьмикрайная, на восьми ободах, На шести незыблемых обручах, Убранная в роскошный наряд, Обильная щедростью золотой, Гладко-широкая, в ярком цвету, С восходяще пляшущим солнцем своим, С деревами, роняющими листву, С шумом убегающих вод, Расточающимся изобильем полна, Возрождающимся изобильем полна, Бурями обуянная, Зародилась она, Появилась она — В незапамятные времена — Изначальная мать-Земля.

Боги решили заселить Средний Мир

А потом исполины-айыы, Решили жизнь основать В Срединном Мире земном, Навсегда устроить его Немеркнущую судьбу.

В жертву отданная до сих пор Жителям преисподних бездн — Беззащитна эта страна! Так говорили они.

Неужель всемогущие мы, Всезнающие, Всевидящие, Не устроим жизнь по воле своей В этом Среднем Мире земном? Выбрав из трех Первозданных родов, Надобно поселить Навеки на этой земле Быстроногих, чья кровь горяча, Подпоясывающих свой стан, Тридцать пять племен Уранхай-Саха С поводьями за спиной, С немеркнущей судьбой, С продолговатым носом людей, У которых лицо впереди, У которых на шее легко Поворачивается голова, Чьи суставы легки, связки крепки, Чье дыханье — словно туман, В чьих жилах — живая кровь!

Так устроить жизнь на земле Приняли решенье они.